Определившись с объёмом средств, мы наметили план работ. В первую очередь я планировал восстановить имение. И сделать это как можно скорее: ведь, если я решусь выбираться в свет, то мне придётся принимать гостей у себя, с ответными визитами. А приглашать цвет аристократии в дом, пестрящий следами недавней немилости — дурная затея. Антип пообещал за месяц соорудить что-то приличествующее статусу.
С финансированием возникли некоторые сложности. Деньги были, да. Но они были в банке. И если между птицами высокого полёта расчеты могли вестись векселями, то работникам имения платить надо было живыми деньгами: банка в ближайшем доступе не имелось.
Большая часть населения пределов, очерченных Гнилью, не покидала вовсе. Перемещались между живыми населёнными пунктами поездами, а билет, даже в самый низший класс, стоил внушительных для крестьянина денег. Если кто-то из деревни переезжал в город, в поисках лучшей жизни, то средства собирали всей роднёй. Или обращались за помощью к владельцу имения, частенько отдавая долг трудом.
— Если люди привязаны к земле, значит, зависимы от господ, — задумчиво произнёс я, осознав расклад. — Логика подсказывает в таком случае обойтись и вовсе без оплаты… Да и что может ограничить волю владельца, если сообщения с миром, как такового, нет?
Антип посмотрел на меня с хмурой усмешкой и поинтересовался:
— Угодно ли Вашему Сиятельству примерить на себя роль рабовладельца?
Мы условились, что вне ангара Антип обращается ко мне по всей форме. Уши могли быть везде. После увиденного в памяти Матвейки предательства Захара, я не исключал, что Гришка — не единственный соглядатай в моём имении. И то, он-то подослан условно лояльной стороной…
— Нет. Но мысль сама напрашивается.
— Верно мыслите, Ваше Сиятельство. Разные дела творятся в России-матушке. Особливо там, куда бдительное око Государево не заглядывает. Но ведь ласку-то не только кошка любит. Люди из любви всяко лучше служат, чем из страха.
В памяти смутно, как выцветшая картинка, промелькнули образы моих мужиков с топорами и вилами. И Никита, не побоявшийся смерти. Да… не так я жил прежнюю жизнь. Недооценивал тех, кто рядом. Что ж, мне выпал редкий шанс испробовать иной путь.
— Итак, расклад у нас следующий. Мне было отпущено пять-шесть дней на то, чтобы разобраться с делами имения. Послезавтра срок истечёт, и меня приедет проведать Анна Михайловна Потапова.
— Крепко взялись, — пробормотал Антип.
— Что?
— Я говорю, Ваше Сиятельство, крепко за работу взяться надо, хоть порядок навести. Негоже даму в неприбранном доме принимать.
— Твоя правда, Антип. Пусть Акулина с Авдотьей займутся. Анна Михайловна не задержится, и я с ней в Москву поеду. Там решу формальности со вступлением в наследство, распоряжусь деньгами, нужную сумму на расходы привезу. Придётся тебе, Антип Макарыч, на себя обязанности управляющего брать. Человек ты честный, а мне абы кого подпускать к деньгам рода не хочется.
— Благодарю сердечно, Матвей Павлович, за оказанное доверие!
Антип вытянулся и аж задышал чаще от волнения. Вот клоун, а. О том, что имением он будет заправлять, мы ещё ночью в ангаре условились.
— Прикажете обслугу нанять?
— Разумеется. Я-то в Кроховке привык малым обходиться, а имению руки рабочие нужны. Посмотри, кто был в услужении у маменьки с папенькой. Кто остался, кого заменить надобно. Я не знаю, сколько проведу в Москве времени. Хочу знакомства завести, свет посмотреть. А то совсем бирюком в Кроховке стал. Разместиться где-то надо бы…
— Так у ваших родителей и дом в Москве имеется, Матвей Павлович! Небольшой, правда, Павел Александрович не любил столицу, говорил, что воздух Июневки ему слаще и привольнее. Не знаю, оставили ли от дома что после обысков…
— Слуги целы?
— Да почём же мне знать, Ваше Сиятельство. Механику никто не докладывался. Это вашей милостью я теперича всё имение опекать стану.
Ясно, значит, тайных подземелий в Москве можно не искать. Да и опасно оно, под самым государевым носом.
— На том и расстанемся. Есть что-то срочное, Антип?
— Да как не быть, Матвей Павлович. Надо бы с деловыми партнерами Павла Александровича встретиться, проведать, как дела обстоят, мосты новые навести. И по сырью тоже работа надобна.
Намекает, стервец, что пора бы в Гниль сунуться. Знал бы, как у меня самого руки чешутся. Но мне сейчас пропадать никак нельзя.
Перед поездкой в Москву я робел, как невинный пацан перед разбитной бабой. Столицу, тогда ещё Петербург, я и в прежней-то жизни недолюбливал. И то, мне требовалось дела общие решить, гонцом поработать, и назад, в привычные заботы Артели. А теперь предстоит занырнуть в самую глубь, где водились звери почище гнилевых тварей… Людьми государевыми назывались.