Оставив крамольные мысли невысказанными, я отослал Антипа работать, а сам переоделся и вышел во двор, на тренировку. Гришка тут же рядом нарисовался, словно выглядывал меня по окнам. Собственно, вполне могло быть, что и выглядывал. Проблему с его бдительностью ещё предстояло решить, но Антип отмахнулся. Григорий любил перед сном чаю испить. А с секретом околиса чаёк-то все полезнее будет, по мнению моего свежеиспечённого управляющего. Я только предупредил, чтобы дозировал аккуратнее. Пусть Гришка думает, что его воздух деревенский к сладкому сну располагает.
— Матвей Павлович, не примете ли меня в качестве противника? — поинтересовался Григорий, стаскивая с плеч рубаху. Парень он был не слишком крепкий, мне под стать, пониже, разве что. Но тренированный: такие мышцы простой зарядкой не наработаешь. — А то вы всё один и один, неловко же самому с собой тренироваться.
— С удовольствием, Григорий.
Размявшись, мы приступили к бою. Сходились осторожно, примериваясь друг к другу. Я держал в голове, что Матвейка, конечно, драться учился, только навыки его навряд ли с ищейкой государевой сравниться могли. Да и мне выкрутасничать не к чему, тело подтянуть бы сначала.
Гришка ударил незамысловато, целясь в лицо. Я увернулся, попытался врезать в голень, но Григорий сбил мой выпад. Переступив для равновесия, я двинул в корпус, уже зная, что соглядатай увернётся. Не увернулся. Блок выставил и вышел в короткую дистанцию для броска. Я попытался выбить ногу, опаздывая, и позволил себя положить. Полежал пару секунд, якобы переводя дыхание, поднялся, азартно поглядывая на противника. Давай-давай, Григорий. Поучи мальчишку. А я пока погляжу, как тебя самого драться выучили.
Гришка тоже примеривался, действовал неторопливо. Отработал в корпус, я выставил руки, но с ленцой, не напрягая, только кулаки сжал до одури. Ожидаемо получил в бок и в плечо.
Дуняша, выскочившая от дворовых построек, задержалась у изгороди, с улыбкой наблюдая за нами.
Гришка снова сократил дистанцию, награждая меня лёгкими тумаками. Я отбивался, выдерживая паузы и не нагружая мышцы. Пусть увидит, что Матвейка не противник ему. Нахватался пацан, чего смог, но настоящих боев ещё не нюхал.
Но телу и того хватало. Пот стекал по спине, ладони стали влажными, и в очередной бросок Григория кольцо с моего пальца соскользнуло. Я впечатался затылком в траву, ощущая, как сладко заполняет тело магия. Нельзя! Гролков хвост мне в душу, я же сейчас как на ладони…
— Убил! — сверху упало женское тело, придавив меня к земле. — Убил! Зашиб барина нашего! Ууу, паразит окаянный!
Дуняша надрывалась, причитая, а сама шарила в траве, пока не нащупала колечко. Быстро пихнула мне в ладонь. Гришка ошарашено смотрел на рыдающую девушку. Из дома выглянула Прасковья и засеменила к нам, на ходу вытирая осыпанные мукой руки о передник.
— Да будет тебе, Дуняша, будет, — ласково заговорила она, пытаясь поднять бьющуюся в истерике девушку.
Но Дуня крепко держалась за мои плечи, разжав пальцы лишь тогда, когда убедилась, что я надел кольцо. Дала себя поднять и уткнулась в плечо Прасковье, сотрясаясь в рыданиях. И я мог бы поклясться, что в глазах, на секунду мелькнувших среди растрепавшихся волос, плясали искорки смеха.
— Вы уж простите её, батюшка, — кланяясь, бормотала Прасковья, — юродивая девка-то. Умочка как в трёхлетнем ребятёнке. Испугалась она. Пойдём, Дуняша, пойдём. Нечего Матвею Палычу мешать. Живой он, видишь? Здоровёхонький.
Дуняша неожиданно замолчала, будто не рыдала только что, и, окинув нас рассеянным взглядом, тоненько попросила:
— А пирожок дашь, тётушка Прасковья?
— Дам, мой свет, дам, пойдём.
Григорий проводил женщин недоумевающим взглядом и поинтересовался:
— Это с ней вы, что ли, проснулись? Ваше Сиятельство?
Я поднялся на ноги, с достоинством отряхнув прилипшие к телу травинки, и произнёс:
— С кем проснулся, моё дело. Или тебе девка глянулась?
— Да полно вам, Матвей Павлович. И в мыслях не было. Дитя же сущее.
Он тут же понял, что сказал лишнего, и кинул на меня извиняющийся взгляд.
— Спасибо, Григорий, за помощь. Я, кажется, на сегодня натренировался.
Гришка поклонился и предложил:
— Если хотите, Матвей Павлович, я вас подучу. А то защита хлипенькая, да и бить толком не умеете.