Но пышная публика, щегольски курсировавшая по наполненному огнями фойе театра, вызывала желание выжечь к ведьминым порткам всех до последнего служащего. Россию-матушку грызла Гниль. В отдалённых землях, где артефакты были послабее или вовсе истощились, люди страдали от набегов тварей. Каждый ломоть хлеба давался потом и кровью. Крестьяне жили в полуневольном положении, всецело завися от господина.
А эти расфуфыренные особи пили игристое из хрустальных бокалов и обменивались сплетнями. Я держал лицо, как мог. Иногда рукой.
Аннушка беззаботно щебетала, то сама приветствуя, то принимая приветствия. Я держался со скромным достоинством, стараясь мотать на ус то, что видел. Череда лиц, имён и титулов давно слилась в одну карусель. Запомнить всех я бы не смог, даже если бы поднатужился. Чай не твари гнилевы, по ярким признакам не отличишь.
Спектакль меня увлёк, и я смотрел, как ребёнок, полностью погрузившись в происходящее на сцене. Игра света, яркие костюмы, звонкие поставленные голоса… представлениям кочующих трупп, что я видел в прежней жизни, тягаться с этим великолепием было не под силу.
В антракте Анна Михайловна решительно взяла меня под руку и покинула ложу. И причина её тяги к развлечениям стала ясна. В фойе у лож нас встретила роскошная женщина с отливающими рыжиной тёмными локонами.
— Анна Михайловна, какая чудесная встреча!
Я раскланялся с незнакомкой, стараясь не пялиться откровенно. Осиная талия разделяла пышную аппетитную грудь, деликатно открытую вырезом платья, и крутые бёдра. Задница, должно быть, у этой дамы отменная.
— Ирина Владимировна, рада вас видеть, — улыбнулась в ответ Аннушка так сладко, что меня чуть не стошнило. — Позвольте вам представить моего дорогого друга, Его Сиятельство графа Охотникова, Матвея Павловича. Матвей Павлович, познакомьтесь, пожалуйста, Её Светлость княжна Прытникова, Ирина Владимировна.
— Восхищён, — коротко ответил я, но, подумав, добавил, — ходят слухи о вашей красоте, Ирина Владимировна, но они преуменьшают её наполовину, если не более.
— Благодарю, — улыбнулась Прытникова. — Должна оценить вашу смелость. Свет ещё не отошёл от… скандала, связанного с вашим родом, а вы уже не смущаетесь выходить.
Я скрипнул зубами. Ах ты, стерва холёная.
— Трагическое недоразумение, связанное с моим родом, я надеюсь разрешить в ближайшее время, — холодно ответил я.
Острый локоть Аннушки врезался в мой бок.
— Преданность роду — достойное качество для молодого наследника, — великодушно оценила Ирина.
К нам вдруг подскочил франтоватый мужчина во фраке и, поклонившись Прытниковой бегло, как доброй знакомой, затараторил:
— Анна Михайловна, какая встреча! Не чаял вас здесь увидеть. Не соблаговолите ли уделить мне несколько минут?
Аннушка соблаговолила, и я остался наедине с Ириной Владимировной, не сомневаясь, что ситуация подстроена АнМихалной изначально.
— Душно, Матвей Павлович. Проводите меня к окну, будьте любезны.
Ну да, ну да. И пованивает. Понимаю. Я ж готовился к встрече, милейшая Ирина Владимировна. Окно тут не помощник.
Тем не менее, мы удалились от почтенной публики, прогуливающейся по фойе.
— Вступили ли вы во владение имуществом, Матвей Павлович? — нежно проворковала Ирина, остановившись так близко, что пышное декольте едва не касалось моего плеча.
— Да, вчера был у поверенного. Но в делах ещё разбираюсь, Ирина Владимировна. Я восемь лет прожил в удалённом имении, Кроховке.
— Наслышана. Говорят, там Гниль близко подобралась?
— Весьма.
— Печально. Значит, мы можем рассчитывать на прежние поставки слюдянки? Со смертью ваших родителей партии задержались. Министерство путей и сообщений мне уже дважды намекало, что неплохо бы заручиться поддержкой Государя Константина Алексеевича в отчуждении дел Охотниковых. Дирижаблям нужна слюдянка, Матвей Павлович.
Дирижаблям? Я едва не срифмовал от неожиданности. Что за звери такие? Память Матвейки неуверенно выдала нечто огромное и летающее.
— Постараюсь восстановить в самое ближайшее время, Ирина Владимировна. Мне бы аудиенцию получить у вашего почтенного батюшки. Уточнить обязательства перед торговым министерством.