Я нервничал, но виду старался не подавать, расправив плечи и нацепив на лицо маску равнодушия. Учитывая недавнюю историю рода Охотниковых, ещё неизвестно, какая угроза для меня была опаснее: бандиты или государевы люди.
На втором этаже обстановка отличалась не в лучшую сторону. Прямо за лестничной клеткой проход перегораживала плотная кованая решетка. Крепления уходили глубоко в стену. Кольцо мешало прощупать, но я ни разу не сомневался, что железо там непростое, заговорённое. И обычных посетителей, видать, сюда не пускали. О том, что находилось на третьем этаже, мне оставалось только гадать...
С той стороны мигом подлетел служивый и, завозившись с ключами, распахнул дверь. Синицын первым прошёл внутрь и кивнул конвойным. Григория и Тихона увели за разные двери. Мы же продолжили маршрут в сопровождении ещё одного Летучего. Я насчитал семь кабинетов. Что же за беседы проводились тут, за зачарованной решёткой? И, если я полагался опасным преступником, почему в сопровождении лишь два человека?
Матвею Павловичу едва восемнадцать минуло. По легенде, магией он не избалован. Значит, буду вертеть головой, осматриваться и удивляться. Юности свойственен беззаботный взгляд на жизнь.
Синицын дошёл до конца коридора и, открыв кабинет, жестом предложил войти:
— Располагайтесь, Ваше Сиятельство.
Я беззастенчиво глянул за его плечо, на ещё одну решётку, закрывающую коридор, и капитан поторопил меня взмахом руки.
Что ж, обстановочка в кабинете была победнее, чем у АнМихалны. Кстати, об Аннушке…
— Александр Егорович, — еле вспомнив имя капитана, произнёс я нетерпеливо, — насколько затянется наш визит? Меня ждут в имении. В такое неспокойное время волнения людям ни к чему.
— Всецело зависит от ваших ответов, Ваше Сиятельство. Если миром разойдёмся, не дольше часа. Заволноваться не успеют, из дома сообщите о задержке. А ежели у нас к вам вопросы останутся… то сами сообщим.
Ответ меня не порадовал, но выбора не оставалось. Я неохотно опустился в кресло у добротного рабочего стола.
— Воды, Ваше Сиятельство?
— Спасибо, в речке напился. Переходите к делу, Александр Егорович.
Капитан присел за стол напротив, снял фуражку и я, наконец, рассмотрел его. Светловолосый, как и я, с маленькими, прищуренными зелёными глазами и жиденькими усами над тонкой верхней губой. Но, невзирая на мелкие черты, лицо к себе располагало. Возможно, по служебной необходимости — с симпатизирующим тебе подозреваемым общаться всяко легче.
— Повторите ещё раз, будьте любезны, кто вы и с какой целью оказались на излучине реки.
— Охотников Матвей Павлович, граф Охотников, недавно вступил в наследство за безвременно почившими родителями. Проживаю в имении Июневка, что на юго-западе от Москвы. Имею дом в Москве, приехал уладить дела с документами и навести справки об отцовских производственных связях. Сегодня утром направился в Июневку, но на середине пути был атакован неизвестным мне мобилем чёрного цвета. Нас выжали с дороги и скинули в реку, где Гниль подступила близко. Подозреваю, что меня пытались убить.
— Вы опознали людей, находившихся в атаковавшем мобиле?
— Нет. Иначе уже беседовал бы с их хозяевами.
— Имеете ли вы подозрения насчет причины нападения?
— Никаких, абсолютно. Я в Москве несколько дней. И ровно столько же в праве владения. Не могу представить, кому я сдался.
Синицын покачал головой.
— Кто-то из нападавших или ваших спутников применял магию?
— Нет. Хотя… — я нахмурился. Синицын наблюдал за мной с тем же равнодушным выражением. То ли не интересовался ответом, то ли и так всё знал, а опрашивал для проформы.
— Да?
— У Григория, кажется, спонтанно случился выброс стихийной магии. Но я плохо помню события. Сильно приложился головой, когда мобиль перевернулся. Не помню даже, как мы выбрались.
— А другую магию?
Я беспомощно пожал плечами.
— Вроде, не было ничего. Но за нападавших поручиться не могу. Я магию не чувствую, только зрением могу различить. Если глазом не видно, то и не пойму.