Мне едва хватило сил, чтобы вылезти из-под гиены и отползти в сторону на метр.
Но зверь завалился на землю и вновь развернулся ко мне. Из её горла кровь хлестала ручьем. Ее глаза не потухали — они смотрели на меня с ненавистью, с болью, с упрямством. Зверь на грани смерти пополз, размазывая лужу красной жидкости прямо по сухой пустоши.
Я двигался назад, оставляя уже свой кровавый след, а затем упёрся спиной в камень. Кажется, вся моя фора быстро закончилась. Внутри всё сжалось.
Гиена делала короткие взмахи лапами и пыталась ползти. У нее получалось. Она сократила расстояние до полуметра. Сил встать уже не было — я только смог сесть, оперевшись спиной на камень. Чтобы создать еще немного дистанции. Совсем чуть-чуть…
Она подобралась близко. Ещё немного — и смогу дотянуться до неё рукой. Наконец даже бульканье прекратилось. Её пасть остановилась в сантиметрах от моих ног. Раздался резкий хрип. И тишина.
Ее тело дернулось. Глаза остались открытыми, и в них так и не потухла ярость.
[Внимание! На вас действует статус: сильное кровотечение, изнеможение, обезвоживание. Начинается стремительное ухудшение физического состояния]
Я слышал оповещение системы очень глухо, словно кто-то говорил далеко, из-под воды. Я разжал затекшие пальцы с хрустом. Оружие упало на землю. Мне хотелось закрыть глаза и отдохнуть. Но нельзя.
— Один, два, три, четыре… — я начал считать удары сердца, чтобы не потерять сознание.
Моя рубаха без рукавов была вся в крови. Я сорвал её с себя резким движением. И начал рвать ее. Рвал руками и зубами, как мог, чтобы вышло хоть какое-то подобие тряпок.
— Сорок один, сорок два, сорок три, сорок семь…
Рука, вокруг которой было обернуто два куска ткани, была страшно искромсана. До кости. Вся грудь была в ранах. Глубокая рана отдавала болью на боку.
— Девяносто пять, девяносто семь, девяносто восемь, сто… — я продолжал считать.
Мне удалось с трудом перетянуть раны, но кровь всё ещё сочилась из них. Левой рукой я прижимал глубокую рану на боку. По пальцам капала кровь.
Я сделал несколько глубоких вдохов как только закончил бинтовать. А затем решительно поднялся, опираясь правой рукой о камень. Меня пошатнуло, и я чуть не свалился обратно.
Я даже не стал смотреть на тело гиены. Сделал ещё несколько быстрых вдохов и выдохов, от чего грудь взорвалась болью. И зашагал вперед. Вверх, на вершину холма.
Руки дрожали. Ноги налились тяжестью. Во рту было сухо, словно там была пустошь, по которой я шёл. Глаза были влажными и с трудом фокусировались. Но я знал, куда идти. Чувствовал. Мне просто нужно было идти вверх.
Я уже победил. Теперь осталось выжить.
Каждое движение давалось с большим трудом. Ноги казались ватными, как будто я тащил за собой тяжёлые цепи. Каждое движение отзывалось болью: тупой, выматывающей, глухой. Мне не хватало воздуха.
Но я знал, что должен продолжать идти наверх. Всего лишь один холм. Один. Проклятый. Холм. Я твердил это про себя, чтобы не упасть. Не позволить себе сдаться. Если я сейчас остановлюсь — это всё. Конец.
Я уже не обращал внимания на то, что сапоги давили. Что я цеплял ими пыль, которая забивалась внутрь и заставляла кожу саднить. Я делал рывок за рывком. И наконец я почувствовал, как подниматься стало легче. А в лицо вновь ударил теплый воздух.
— Добрался, — прохрипел я.
Я был на вершине. Остановился и тяжело дышал, раскачиваясь, как пьяный. И смотрел вперед. Пустошь. Вокруг была пустошь. Все те же цвета — серый, желтый и бежевый. И тянущиеся кое-где по земле кустарники. И ни следа живого. Хотя нет, подожди…
Я прищурился. Вытер кровь с глаз правой рукой. И попытался снова вглядеться в горизонт. Что-то там все же было. Тонкая, едва заметная полоска. Как будто воздух дрожит. Как будто… дым. Или это просто мираж?
Черт его знает. Глаза слезились, картинка плыла из стороны в сторону. Я моргнул. Еще раз. Вдохнул. Судорожно, будто от этого могло прибавиться ясности. Полоска всё ещё была на месте.
«Мог в ту сторону свалить Коллектор?» — пронеслась в голове обнадеживающая мысль.
Неважно. Неважно, Коллектор там или кто-то еще. Это единственное, что выбивается из проклятого пейзажа вокруг. Значит, нужно двигаться туда. Если остановлюсь — не смогу пойти дальше и просто бесславно подохну.
— Ха, — из груди вырвался невольный смешок, от которого по телу ударила новая вспышка боли.
Сражение с гиенами было вовсе не бесславным.
«Отложу эту мысль на потом», — подумал я и начал двигать ногами.
Думать можно и на ходу.