И лишь тогда фитиль достиг пороховой бочки.
— Так просто уйти?!
— А решение?
— И че теперь?!
Пока фракция Декстера поднималась с места и следовала за своим лидером, зал разразился гулом как со стороны людей Кили, так и со стороны нейтралов. Несколько секунд я не слышал даже собственного дыхания, не говоря уже о том, чтобы разобрать, кто именно и что говорит.
Неожиданно в меня из толпы полетела глиняная кружка. Я успел подставить руку, защищаясь наручем, но осколки все равно поцарапали мой висок. Похоже, нервы из-за моего решения не выдержали у Рома.
В этот момент раздался знакомый громогласный голос воина, который и приглашал всех на текущее собрание перед входом на рынок.
— Тише! — воскликнул Сигурд.
Его голос был громким, но не остановил ни одну из сторон от возражений и перепалок.
— Тишина! — наконец произнёс Болтон.
Голос Болтона был значительно глуше, но разрезал стоявший в зале гул как удар ножом по металлу, заставив присутствующих невольно содрогнуться.
Кили также поднял руку, призывая своих сторонников к тишине.
— Мы все здесь ради одного, — сказал Болтон.
Впервые за вечер в нем узнавался не деятельный и влиятельный торговец, а уставший старик.
— Ради лагеря. Ради того, чтобы определить судьбу людей, которые следуют за нами.
Не все люди Кили разделяли подобные взгляды. Кто-то фыркнул, кто-то негромко забормотал проклятия. Но Болтон не отступил.
— Да, сегодня мы приняли обвинительное решение. — Болтон говорил твёрдо, словно ставил зарубки для самого себя. — Но это не значит, что мы враги. Мы спим под одним небом, едим один хлеб, пьем из одного колодца. Если мы начнем резать друг друга здесь, то завтра ничего из этого не останется. Даже для победителя.
При упоминании воды несколько человек из нейтралов едва заметно кивнули. Сухость в горле от разговоров стояла у всех. А вот чашку с напитком из первых рук пока получил лишь я. Невысказанная шутка заставила меня невольно ухмыльнуться, и моя реакция не скрылась от взгляда ни Болтона, ни Кили.
— Ты сам веришь в то, что говоришь? — серьёзно спросил Болтона Кили.
Впервые за вечер в его голосе не было ни капли ехидства.
Болтон умел выбирать слова и всеми силами пытался сглаживать углы. Но сейчас я как никогда чувствовал, что он лишь замедляет поток, а не меняет его направление.
Декстер уже скрылся в проеме разрушившейся стены, не обращая внимания ни на кого из присутствующих. Его уход был самым красноречивым ответом на все попытки примирения. Ему не было нужды кого-то в чём-то убеждать.
В этот момент толпа загудела еще сильнее. Люди поднимались с места, кто-то спорил, кто-то кричал, но уже как будто без особого запала. Усталость от долгого собрания постепенно брала свое.
Я увидел, как последние участники фракции Декстера выходят из развалин рынка, и двинулся следом за ними по ступенькам прочь от площадки. В этот момент тихая тёмная тень появилась откуда-то слева.
— Зачем это всё? — голос Ласки был едва различим в гомоне вокруг.
И всё же в нём было легко разобрать искреннее разочарование. Когда я взглянул на неё, то увидел, как глаза Ласки бегают, ищут мой успокаивающий взгляд. Словно одного слова было достаточно, чтобы вернуть всё вспять.
— …
— Ты заработал ровно один шанс, парень, — произнёс совсем рядом Берг, поднимавшийся следом за мной в сторону выхода.
Он перебил меня, едва я только хотел дать ответ Ласке.
Я тяжело выдохнул, пожал плечами и продолжил идти вверх, оставляя и Ласку, и Кили, и Болтона позади. И до тех самых пор, пока я не вышел из пролома стены, где совсем недавно скрылся Декстер, я ощущал на себе взгляд цепких изумрудных глаз.
[Вы покинули группу: Фракция Кили]
Снаружи было гораздо меньше света, а прохладный воздух резко ударил в спину, словно подгоняя двигаться вперёд и не оглядываться по сторонам. Одинокая луна висела низко, и в её свете лагерь казался тише, чем обычно. Второй луны не было видно то ли из-за пыли, то ли из-за облаков.
Но тишина в лагере отнюдь не была мирной. Скорее последним спокойным моментом перед разрушительной бурей.
Следом со мной из развалин рынка выскользнул и Берг.
— Ты сделал свой выбор? — спросил он.
Я не чувствовал в его словах иронии или издевки. Хотя его голос звучал сухо, а лицо в шрамах и морщинах сохраняло следы раздражения после недавней словесной баталии с Кили.