Проснулся, лишь когда солнце перебралось к нему на кровать. А смена его уже перевалила за середину.
Кирилл вышел на улицу. Пустыня. Рабочий поселок в рабочее время – всегда пустыня. От нечего делать зашел в книжный магазин. Постоял там, даже не подходя к прилавку, и вышел.
Так добрел до аптеки. И вспомнился шепот в ухо в парке: «Можно и аспирин. Он на сердце и нервы тоже. И аспирин можно… Только потеешь сильно, и температура…» «Температура-то мне и нужна», – подумал Кирилл. Надо было получить бюллетень. Кирилл взял в аптеке две пачки. Потом вернулся – и еще одну.
Сел в автобус и поехал в город. В автобусе принял таблетку.
Смотрел в окно. Знакомый изъезженный путь привычно ласкал взгляд.
Собственно, ему, Кириллу, все равно, что там за окном. Он съел еще две таблетки и стал считать пульс. Пульс нисколько не изменился, разве был чуть полнее.
Кирилл доехал до центра и вышел. В кино шла какая-то заграничная картина, и он взял билет. До начала сеанса еще оставалось время, и он посидел в сквере перед кинотеатром, греясь под осенним, чуть тепловатым солнцем. Налетавший из ущелья ветерок, холодный и ясный, время от времени уносил тепло. И было приятно снова замирать, чтобы лучше грело.
Здесь, в сквере, он принял еще две таблетки.
Пульс вроде не менялся.
«Вранье все это. Вранье и ложь, – подумал Кирилл. – Надо идти со всеми. Армия так армия. Это же ведь для всех. Почему же не для меня? Здесь ведь никто не считает это гибелью. Это только там, у нас…»
Входя в зал, он съел еще одну таблетку и выбросил пустую пачку.
Картина показалась ему странной. Какой-то человек с острым лицом бегал с другими людьми по разрушенному, дымящемуся городу и стрелял.
Потом он стал озираться. Ни с того ни с сего. Озираясь, отстал от всех, нырнул в какую-то подворотню. И вот он на чердаке. Да… перед этим вели какого-то старика – руки связаны, автомат в спину, – вели его, а люди замирали ему навстречу и говорили: «Паук, паук…» Человек на чердаке что-то рылся. Нашел какую-то сумку. Озирался, озирался… В общем, он эту сумку унес.
Кирюха вскрыл вторую пачку. Что-то уже тянуло его к ней. Как печенье или конфеты. Он положил таблетку в рот, она расплылась в кашицу, и он снова почувствовал этот сладко-кисловатый вкус, который уже только усиливался, но не проходил, а оставался во рту долго-долго.
…И вот этот человек уже в хорошем светлом костюме. Хорошая погода – лето. Город не дымится – не развалины. Чистенький, свежий городок. Зелень, зелень… «Очень хороший город», – подумал Кирилл и прослезился.
Картина начинала казаться ему изумительной. Что-то окутывало, обволакивало. Очень нравилась Кириллу и девушка, чем-то похожая на Валю. Она была чистая и невинная, очень молодая. Это особенно было подчеркнуто. И прической, и платьем. И она не знала, что этот человек озирался и рылся, рылся и озирался тогда, в дымящемся городе. Она тогда была еще совсем маленькая.
Кириллу нравился не черно-белый, а какой-то коричневатый тон картины. Какой-то странный подвал, в который время от времени, озираясь, проходил мужчина. И этот подвал вселял в Кирилла страх.
И вот этот мужчина дарит девушке, такой славной, золотого паучка. Паучок на белоснежной блузке. Крупно. Еще крупнее.
Огромный паук во весь экран.
Кирилл пошарил в пачке – там ничего не было. Он скомкал ее и отбросил.
Достал третью. Что-то шевельнулось в нем: «Хватит, хватит…»
Он неуверенно открыл пачку.
…Какие-то мужчины в строгих костюмах – твердые лица. Очень похожие мужчины. Они следят за девушкой.
«Она же ни при чем?! Ни при чем!..» – всхлипывал Кирилл.
Да, она ни при чем… Идет по улице человек. В наручниках. Сгорбился. Совсем как тот старик вначале. За ним – ладные мужчины.
Прохожие останавливаются.
«Паук… Паук!»
…Когда Кирилл выходил из кинотеатра, казалось, не ноги касались мостовой, а мостовая – ног. Не чувствовал ни тела, ни веса.
Странное невесомое состояние. Словно он плыл, парил. Мостовая выгибалась. Плыли плоскости. Плоскости улиц, домов. Кирилл ничего не слышал. Высокий звон стоял в ушах. Фильм продолжался. Город был населен героями фильма. Вот он идет по улицам, и никто не знает, что он, Кирилл, – паук, мохнатый, страшный.