– По очереди, – усмехнулась Варя.
– Хм. Хорошо хоть, не врешь. Ишь как ты его покрываешь!..
– Екатерина Андреевна… я лучше поеду, – устало и несчастно сказала Варя. – Я не совсем понимаю, что здесь происходит и куда вы спрятали своего сына, но понимаю, что я здесь лишняя. Мне этого объяснения достаточно.
– Вон как. Раненая лань… Стой! А в Москве вы тоже случайно встретились?
– В Москве?..
– Ты-то что удивляешься? Это я должна удивляться… Я и удивлена. Можно сказать, громом поражена.
– Вам… Сережа сказал?.. – Варя испугалась и обрадовалась.
– Не ты же. Ты мне сказала, что не видела его в Москве.
– Я так не сказала. Я сказала: не искала.
– Тонкости… Как же ты нашла его?
– А этого он вам не сказал?.. – Радость так же быстро схлынула с ее лица, как пришла.
– Сказал… Только я хотела бы и от тебя услышать.
– Встретила случайно. – Лицо Вари тут же расцветало от надежды, точнее сказать, рассветало. – На почтамте.
– Ребеночка сделали тоже случайно?
– Он вам и это сказал? – возликовала Варя.
– Что ж такого… Мать все-таки. Куда прятаться? Еще месяца два пройдет – уже не спрячешь…
– Он вам… сам сказал?! – словно все еще не веря, а на самом деле так сразу и поверив, повторяла Варя.
– Сам… – помедлив и потупившись, сказала Екатерина Андреевна. – Как же он еще мог сказать, как не сам?..
– Ой!.. – Варя прижимала тыльные стороны рук к горящим от счастья щекам. – Неужели правда?
– Помоги же! – обжегшись о кастрюлю, в сердцах сказала Екатерина Андреевна.
Варя схватилась за голые ручки.
– Вон тряпка! Обожжешься, дура!..
– Ничего! Совсем не горячо…
Сергей Андреевич, хищно крадучись, раздвигает кусты.
– Тише вы! Что вы там топчетесь, как кабан… – зло шепчет он просунувшемуся за ним, запыхавшемуся корреспонденту.
Перед ними небольшая поляна.
– Стойте здесь и не дышите. И не думайте щелкать, пока не выстрелю… Я зайду с той стороны. – И он нырнул в чащу.
Шаг его бесшумен, в нем виден охотник. Глаза его горят. Мы еще не видели его таким живым…
Раздался длинный, витой свист. Сергей Андреевич принял ружье на изготовку, с ненавистью поглядывая напротив: корреспондент просунул-таки свой телеобъектив…
На поляну выскочила и замерла косуля…
Сергей Андреевич вскинул ружье…
Щелк. Стоп-кадр: приближенное телеобъективом, резкое, нацеленное, ловкое лицо Сергея Андреевича.
Следом выскочил, ломая кусты, директор и замер над косулей.
Вышел Сергей Андреевич, счастливо улыбаясь.
Вышел Аркадий, как младшеклассник, довольный доверием старшеклассников.
– Говорил, не бери! – сказал директор. – Вот досада…
– А что? – с невинным видом спросил Сергей Андреевич. – Сам же говорил, что не хватает угодий, пора отстреливать…
– Ах, вот что, ты из хозяйственных соображений…
– Так ты же чиновник, ты бы без собственной подписи себе не позволил…
Мрачный директор, недоумевающий Аркадий, ироничный и уверенный в директоре Сергей Андреевич…
Екатерина Андреевна в Варя продолжали хозяйничать. Со стороны это выглядело так мирно, словно они уже невестка и свекровь.
– Честно говоря, – болтала Варя, – я не то чтобы не поступила, я ведь и не поступала…
– Как так? – насторожилась Екатерина Андреевна. – Из-за Сергея?
– Да нет, он тут ни при чем. Я его еще тогда и не встретила. Не понравилось там мне все. Я сама себе не понравилась… Здесь мы живем однообразно, но сами. А там – все как один. Все встают в одну очередь за одним и тем же, все в метро едут, все в институт поступают… И не сомневаются, что им нужно то же, что и другому. А мне это вдруг непонятно стало.
– А ты индивидуалистка, – усмехнулась Екатерина Андреевна. – Это преодолеть нужно было. Учиться ведь все равно надо.
– Для чего преодолевать? Если бы у меня цель настоящая была – тогда понятно. А так – чтобы быть не хуже других, потому что все так делают? Для этого – учиться, выходить замуж, служить?.. Преодолевать надо лень, страх, усталость – но не себя. Себя преодолевать как раз и не надо.
Екатерина Андреевна слушала задумчиво. Раздался далекий выстрел, она рассеянно посмотрела поверх. Варя и не слышала…
– Это я и поняла. А когда Сережу вдруг встретила, совсем все стало правильно и легко. Он меня поддержал. Даже восхищался моей самостоятельностью. Конечно, у него там дело, призвание. Но ему так одиноко в Москве… Он так радовался, когда меня встретил, как ребенок. Даже Москва другой для меня стала – как на картине «Грачи прилетели»…
Екатерина Андреевна неподвижно смотрит в одну точку.
– А что он про ребеночка тебе сказал?