Сергей Андреевич облегченно рассмеялся.
– Ну, я-то думал…
– Ты не понимаешь. Она украла у меня яд!
– Мама, опять вы с нею за свое… Прятки, подслушивание, яд… Хватит!
– Как можешь ты так говорить!
– Мам, ты успокойся. Я тебя уверяю, ничего с твоей Варей не будет.
– Ты не знаешь, в каком она была состоянии…
– Поверь мне, я не в лучшем, – постыло сказал сын. – Успокойся и не преувеличивай. Иди домой. Могу я наконец домыться! – вспылил он. – С ней-то ничего не будет, а я простужусь! – воззвал он к материнским чувствам и скрылся, решительно и бесповоротно.
– Господи! – простонала старуха. Перед ней опять возникла стена, преодолеть которую женщине не дано.
Она бросилась на пристань, трясла глупую цепь, на которую Харитоныч запирал паром.
В отчаянии металась она по парому. Над тем берегом неслась луна.
Варя подошла к освещенному дому. Неистовствовал самовар. Никого.
В сарае тоже никого не было.
Грохнул гром. Волновались звери. Метались волки; топтался олень, держа луну в рогах; вставала на задние лапы, царапая сетку, Зинаида.
Екатерина Андреевна пробовала взломать цепь каким-то сучком. Тот сломался.
Она сбежала с пристани и почувствовала себя плохо.
Медленно добрела до дерева (до того самого облюбованного ею кедра) и, прислонившись к стволу, медленно сползла на землю. Так сидела, отдыхала.
– Неужто душу живую сгубила?.. – прошептала она.
Сознание ее мутилось.
Звери чуяли, выходили из себя…
Варя быстро и целеустремленно направилась к бане. Она повторяла за Екатериной Андреевной ее путь… И точно так замерла перед дверью, вдруг наткнулась на невидимую преграду. Ей это показалось забавно. Она прислушалась.
– А что вы скажете про фрески в Югославии, – волновался корреспондент, – на которых Христос изображен в летательном аппарате? Там – отчетливая ракета в разрезе, и сопла, и реактивная струя…
– Все в кучу… – сердился директор. – Обыкновенные утки.
– Я в этих пришельцев, конечно, не верю. Но я читал Писание, и там есть довольно странные вещи, вроде бы подтверждающие версию о Христе-космонавте…
Это был голос Сергея Андреевича.
Варя усмехнулась этим словам и побрела от бани прочь.
Екатерина Андреевна сидела у того же дерева. Ей показалось, что подошел Иван Модестович.
– Ну, прощай, Иван Модестович! Правда, я твой век заела? Опоздала для тебя умереть?..
Иван Модестович молчит, и это уже Сергей Андреевич.
– Он говорит, Сережа, что ты меня не просил, чтобы я тебя родила… Так ли это? Разве это наше с тобой дело?..
Сергей Андреевич молчит, и это уже лейтенант, опаленный, в каске, с гипсовой рукой наперевес, как с автоматом.
– Мама! – говорит он.
– …и Ангелу Лаодикийской церкви напиши… – декламирует Сергей Андреевич.
– Что такое «Лаодикийской»? – спрашивает Харитоныч.
– Сам не знаю, – говорит Сергей Андреевич. – Красиво. Я ведь воспринимаю это просто как стихи.
– Наверно, что-то вроде районного отделения, – сказал Степанов.
Хохот.
– Лаодикийской… А что дальше? – поинтересовался Степанов.
– Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч!
– Что – еще плеснуть? – спросил сверху вконец запарившийся Харитоныч.
– Ох! – смеялся директор. – Ну, плесни! Чтоб погорячее.
Сергей Андреевич обвел взором это странное сооружение из клубов пара и всклокоченных, распаренных лиц.
– Хароныч! – спросил он, усмехнувшись. – А ты не перевез ли нас уже…
– Красиво… – вздохнул корреспондент. – Читайте, пожалуйста, дальше.
– Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст моих… Это в переводе, – пояснил Сергей Андреевич. – У меня американское издание.
– На самом деле, надо полагать, «изблюю…» – сказал директор.
– Не перебивайте! – воскликнул расчувствовавшийся корреспондент.
– Ибо ты говоришь: «богат, разбогател и ни в чем не имею нужды; а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг».
Веры в его словах нет, но хотя бы поэзия крепнет в его голосе…
…И слова эти ложатся уже на двор Екатерины Андреевны, на столпившуюся в ночи природу. Ударил гром.
Завыли волки.
Олень внезапным прыжком перемахнул изгородь. Зинаида навалилась на дверцу и сбила жердину, запиравшую ее.
Тучи, как звериное шествие, проходят мимо луны.
Внизу, как их отражение, странной чередой идут к одинокому кедру волки, олень, Зинаида, две косули…
В этом ряду видится Екатерине Андреевне призрак Вари.
Мы удаляемся от Екатерины Андреевны, она становится неотличимой от ствола.
Дерево.
– Имеющий ухо да слышит…