Трень-бом! Раз-два! Разогнись – согнись! Вниз-вверх…
…У меня ведь болело горло. Точно, болело. Поэтому мне и трудно. Надо объяснить и уйти…
Раз-два! Трень-бом!
День-ночь.
День-ночь и еще день.
Сколько можно! Хватит уже.
– Хватит, ребята, передо́хнем, – говорит старший мастер.
Передохнем… Передохнем – это да. Мы отваливаемся от каната, как насосавшиеся пиявки. Отваливаемся и лежим. Никак не распрямить ладони. Только через пять минут кто-то из нас соображает, что можно закурить. Закуриваем.
Боже, как хорошо! Солнышко над нами. Припекает. Высыхает пот, натягивается кожа на лбу и скулах. Ветерком потянуло. Дымком. Сколько можно – так пролежать? Без конца. Зачем это надо – двигаться? Кто это выдумал?.. Человек создан для лежания. Так хорошо… Все гудит, ноет, переливается внутри. И, как в детстве, кто-то говорит за меня, какой-то Сережа…
– Толик, а Толик… – говорит Сережа.
– М-м-м…
– Совсем я заболел вроде. Вечером еще горло болело. А теперь совсем не могу. Сердце, слабость…
– Конечно, Сережа… Чего ж тебе тут мучиться. Раз болен. Ведь это сверх смены. Чего тебе мучиться. Раз слабость… Конечно, Сережа, иди домой. Чего уж мучиться.
– Да, пожалуй, – говорит Сережа, – а то очень уж горло болит.
– Иди, иди, Сережа… Только старшому скажи.
Но я почему-то не подхожу к старшому и не говорю, что болен. Все собираюсь – и не иду.
Так сладко… Так расслабиться – это еще надо суметь. Вот так бы и лежать…
– А ну, ребятки, хватит, отдохнули. Передохнули и еще наддадим.
Уже целый сантиметр выполз. Если мы еще так наддадим – еще выползет.
В эту минуту я ненавижу мастера… Ну и морда!
Трень-бом! Трень-бом!
И сколько ни колоти – хорошо, вылезет на сантиметр. А то и того нет. Но мастер говорит: хорошо идет. Главное – нельзя останавливаться. Еще немного, а там само пойдет. Словно кто-то держит снаряд на глубине двести метров. Называется это прихват. Вот если сейчас мы не выколотим снаряд бабой, то уже ничем не поможешь… Ну, еще немного, ребятки… А там само пойдет.
Ну и ну! Можно же так уходиться. Дальше некуда. Откуда только силы берутся… Передохнем – а ну, еще раз! Перекурить – а ну, нажмем!
Перекури – отставить! Перекури – отставить!
Разойдись!
Разойдись – постройся. Разойдись – постройся!
«У каждого человека есть свой запас силы и еще НЕМНОЖКО».
Говорят, работа – это фронт.
Р-разойдись!!!
Этого уже не могло произойти… Ночь, день и еще ночь мы колотили бабой. Миллиметр за миллиметром выползал из скважины снаряд. Кто-то, кто держал его внизу, на глубине двести метров, не хотел отдавать нам даже этих жалких миллиметров. Мы уже забыли смысл нашей работы: нас толкала вперед злость на «того, кто держит». Он не хотел отдавать нам своих богатств. Он их глубоко запрятал. А мы вырывали у него из рук. Миллиметр за миллиметром.
Нам нужна медь. Мне нужна медь?
Казалось, так будет вечно. Ночь, день и еще ночь… И это уже казалось неправдой, когда вдруг пошло само.
Пошло и вышло.
Само. Само собой.
Ай да мы! Ну и мы! Это мы! Мы! Мы! Мы!
Мы кубарем скатываемся по склону и идем по дороге вниз, к базе.
– Орел Сережа! – говорит мне Толик. – Ты хоть и сильный, а жилу животом зарабатывают…
И старшой говорит:
– Ну как, Сережа?
– Ничего, – говорит Сережа.
– Ты парень крепкий, – говорит старшой.
«Хороший он, в сущности, парень», – думает Сережа.
И они идут такие веселые, сильные, дружные…
Сегодня – суббота.
Завтра – воскресенье.
Словно ничего и не было. Не было работы.
Деньги, хлеб и работа
Как это можно – тратить деньги? Ведь они же заработаны! Можно сказать, потом и кровью. Так ведь и говорят: кровные денежки, трудовая копеечка. Сколько раз можно разогнуться и согнуться, присесть и встать, поднять и бросить, чтобы потом пообедать, выпить пива, съездить в город, погулять по парку и покупаться, сходить в кино, позвонить домой в Ленинград… На все это, оказывается, нужны деньги. А деньги – это работа: разогнись – согнись, трень-бом, вверх-вниз.
Кусок застрянет в горле, если так вот думать.
Вот я, например, съездил в город на субботу и воскресенье. Снял номер в гостинице, позвонил в Ленинград, пошлялся по базару… Туда-сюда. Хвать – а уже последний рубль! Куда делись?
Ума не приложу. Значит, опять работай, опять зарабатывай на хлеб? Ужасно, не правда ли?
И вовсе не ужасно. На самом деле это легко. Это удивительно легко – тратить деньги. Даже, прямо скажем, просто. Тратишь деньги и не думаешь о работе. Приведенный расчет совершенно противоестествен.