А Кирюша взглянул на мастера. И мастер сразу же к нему:
– Молодец, Кирюша! Ты сегодня славно грузил… Небось стынешь теперь, разогревшись-то. Поди-ка погрейся, помоги люковым.
Кирюша встает разочарованно, вяло. Уж такое у него лицо: все на нем прочесть можно. Уж как ему неохота, сразу видно…
Встает и идет к люку. Люковые все кувыркаются – ни с места.
Кирюша взобрался на люк, взялся за рычаг. Он у нас парень здоровый… Хрясть! Серой, слепой массой ринулась мокрая порода, сорвав заслонку. Один люковой, коротенький, квадратный, слетел к нам вниз легко, как мячик. Второй – длинный белобрысый жлоб – отпрянул от рванувшейся на него массы, стукнулся башкой о балку. Каска его слетела к нам. Он путался в своих длинных ногах, заслонял весь проход. Наконец вывалился. А Кирюша, шедший за ним, застрял прочно. Ноги уже по колено в сером цементе. А из-под заслонки все прет и прет. Кирюша пытается вытащить ногу, другую – напрасно. Думает, кричит – матерится, а выходит по-ребячьи, жалобно. А перед ним раскрытая черная пасть, и из нее ползет на Кирюшу серая каша и причавкивает при этом. Предыдущий пирожок был до кровли… Кирюша кричит.
Вдруг раздался на редкость громкий чавк – воздух вышел из пальца. И серая масса остановилась. Что-то коварное в этом замершем на миг языке. Вот-вот снова бросится на Кирюшу…
– Руби! Руби!!! Ах……….. мать………….. мать……….. мать………. – кричит мастер тонко, визгливо.
Все стоят. Вдруг кто-то решился. Подбежал к люку. Это Коля. Он проворно вспрыгнул на настил, примерился к рычагу, дернул. Заслонка со скрипом и громом обрушилась вниз. Перерубила толстый серый язык.
Все. Больше не попрет.
Кирюше помогли выбраться.
Измазанный, бледный, он неверными шагами опустился по лестнице вниз. Ноги были… Ног словно не было.
– Подойди сюда, – как-то удивленно тихо сказал мастер.
Кирюша не слышал.
– П-па-дай-ди сюда, п-падла!!! – заорал мастер и подошел сам. – Что же ты, размазня, кисель………………………… Где тебя сделали?!..…………….. Что ты думал!!..……………………… Сиди за таких!!..……………..
– Да я что………. я разве… – мямлил Кирюша.
– Что? Что! Что же ты, так и жить будешь?! Что же ты, думаешь, кто-то за тебя будет? На что ты рассчитываешь?! Что же ты, так и будешь!! Что же ты, гнида, ничего не значишь!
Собственно, и все. Больше такого не было. Нагруженный состав ушел. Сидели на бревне, курили. У Кирюши все еще подрагивали ноги.
«Ничего не значу… Уйду! – думал он. – Ну его к черту! Зачем мне это надо? Один раз чуть глыбой не придавило. Сейчас чуть не погребло… Третий раз не миновать… Ничего не значу? А что я значу… действительно… Правда. Не значу. Ну и уйду!..»
Подсел Коля, сказал:
– Ты не переживай, Кирюша. Это он ведь так… Он к тебе хорошо относится. Сам понимаешь, отвечает он за тебя. Он сам тут внизу перенервничал знаешь как! А ты не горюй. Поначалу оно без этого не обходится… А там научишься. Ты парень неглупый, крепкий. А тут, знаешь ли, просто-то просто… А иногда дело секунды. Успевать надо…
На секунду бы раньше
Столько всякого, а всего полсмены прошло. Пирожок, потом еще пирожок, когда Кирюшу чуть не завалило… Уже и сил никаких. А всего полсмены. Всего три часа прошло.
Сидели на бревне, курили.
– Да… – сказал кто-то. – В горе… Тут иногда поспевать надо. Дело секунды.
– Кстати, о часах… – сказал Коля. – У меня однажды… Ой, Кирюша, какой у тебя ремешок! Покажи.
Кирюша снял часы и протянул Коле.
– Да… – сказал Коля раздумчиво и серьезно. – Таких ремешков у нас не бывает… Слушай, Кирюша… Давай: ты мне свой, а я тебе…
Кирюша замялся.
– Неудобно, подарок… – сказал он.
– Ну, давай, а? Пока с моим поносишь. А потом тебе еще таких пришлют. Ты только напишешь – и пришлют…
– Вот я напишу домой, мне пришлют, и тогда я тебе подарю.
– Ну вот… – сказал Коля разочарованно. – Когда еще подаришь… А сейчас обменяться можешь. Давай, а?
– Чего тебе так спешно?
– Ну, дай… – протянул Коля. Очень ему, видно, хотелось.
– А вот у меня, – сказал Саня, – был ремешок… золотой!
– Золотой?.. Пожалуй… Куда же он делся?
– Да, вот именно, куда?
– Где ж это ты золото прячешь?
– Да ну вас! – махнул рукой Саня.