И вдруг осекся. Коля застонал, громко, протяжно, и розовая струйка выползла из угла рта и побежала по скуле.
– Что с тобой?.. – испугался Кирюша и отдернул руку от Колиного плеча.
Коля простонал еще раз. Приоткрыл глаза, мутные, жалобные, и, с трудом двигая синими губами, промычал:
– О-о-о-ой!.. Умираю…
– Да что ты!.. Что с тобой!! – говорил Кирюша, изогнувшись в неестественной позе над Колей и боясь прикоснуться рукой.
– О-о-о-ой!.. Миленькие… О-о-о-ой!.. Родимые…
Кирюша закричал люковым. По-видимому, голос его имел все надлежащие оттенки – они мгновенно подскочили к перилам.
– Что с тобой? – спросил Саня сверху.
– С Колей что-то…
– А, что с ним – спит.
– Да нет, стонет, говорит: умирает.
– Прикидывается, – сказал Саня, направляясь к лестнице.
– Да у него кровь! – крикнул Кирюша.
Люковые слетели вниз.
– Коля! Коля!
Коля только стонал.
Прибежал мастер. Стал спрашивать:
– Что с ним?
Как это случилось?
Когда?
Кто видел?!
Никто не видел. Никто не знал когда. Никто не знал как. Все стояли молча. Кирюша говорил:
– Я там под тринадцатым грузил, смотрю, Коли все нет. Думаю, чего я один буду грузить… Пошел за ним. Вижу, тут лежит. Думаю: спит. Стал будить, а он стонет… И кровь…
Коля простонал и открыл глаза. Узнал мастера.
– Как это тебя? – спросил мастер.
– П-пошел за лопатой… там тесно… состав подали… О-о-о-ой!
– Я думаю, чего я один грузить буду, пошел за ним. А он тут лежит…
Отцепили электровоз. Колю подняли и понесли. По-видимому, это было очень больно.
– О-о-о-ой, родные… о-о-о-ой, миленькие… – стонал Коля. Его положили сзади водителя. Мастер прицепился, стоя на буфере. И все уехали.
– …Стал его будить, а он стонет. И кровь…
– Да… Жаль старика.
– Подумать, не первый год ведь в горе…
Вдали выработки послышался веселый свист. Вот и огонек. Это идет взрывник, свистит и лампой помахивает. Подошел, улыбка от уха до уха.
– Ну, как дела? Как сажа бела? – сказал он и улыбнулся еще шире. – Иду это я, вижу: ваш электровоз катит. Летит как пуля. Коля там на лавочке сидит. А мастер сзади, как лакей… – Взрывник вдруг осекся, посмотрел на всех. – Куда это они его повезли?
– Рожать, – зло сказал Саня.
– Пострадал старик… – сказал другой.
– Как это его? – спросил взрывник.
– Сами не знаем.
– Нас мастер вместе послал, – снова начал Кирюша. – Я туда прошел, начал работать, а Коли нет. Я думаю, чего я один буду работать…
– Я думаю так, – сказал бурильщик Иван, – с той стороны прохода между составом и стенкой нет. А лопата у него там стояла. Он стал протискиваться за лопатой, а состав в этот момент и подали. Ну, его, поди, и развернуло, поперек ребер сдавило…
– А чего ж он не крикнул даже?
– А может, и не смог…
Больше уже не работали. ЧП.
Вернулся мастер. Сказал: ничего не известно. Лицо у мастера было серое и несчастное.
– Надо же… – говорил он, словно самому себе. – Не первый уж год старик в горе… Попался, как новичок. Кто же там ходит! Раз прохода нет? Да когда состав! Да когда трогают!.. Да и зачем ему было лопату там оставлять… Сам и виноват!.. Ты! – закричал он на Кирюшу. – Тоже бросаешь лопату где попало! Отвечай потом за тебя, салага!..
Ровно через час появились начальники. Начальник рудника и представитель горнадзора. В горе они как-то потеряли облик. Выглядели довольно нелепо. Оба, люди на поверхности грозные, здесь выглядели чуждо и нестрашно. Особенно представитель. Впопыхах ему, видно, не смогли найти подходящей спецовки. Значительное его брюхо раздвигало полы брезентухи и выдвигало на поверхность пижаму. Каска сидела крохотным кругляшком на огромной круглой голове, словно была положена. Странным казалось, что она не спадала с такой скользкой на вид поверхности. А вид их обоих, сонный и разгневанный одновременно, тоже был смешон.
Мастер, еще больше посерев, вышел им навстречу.
Начальник и представитель, обширные люди, начали кричать на мастера. Кричали громко, уверенно, деловито, заходясь более от собственных интонаций, чем, казалось, от действительного возмущения. Кричали, что они не позволят, что они выведут на чистую воду, что он, мастер, еще поплатится и наплачется.
Работяги стояли в сторонке, поглядывая с прохладным любопытством, вполголоса переговаривались, обсуждали происходящее, что тот «стрижет», а этот «бреет», что оба они «чешут», что у представителя, «кучерявенького», сейчас касочка слетит, только еще раз головой тряхнет, что теперь уж «начальничков налетит» и что начальники сами виноваты, оттого и кричат, и что мастера жалко: он ведь, в сущности, неплохой мужик, просто должность такая, и что, впрочем, у начальников тоже «такие» должности…