– Про все сразу.
Поздний вечер и ночь – единственное время, когда Невский проспект может быть не хамоватым типом, суетливо и равнодушно толкающим тебя в плечо, а добрым соседом и другом. Ты наконец-то можешь взглянуть ему в лицо и увидеть что-то вроде насмешливой улыбки. Невский видел столько стремительных взлетов и не менее головокружительных падений, что имеет на нее право.
Мы направились вдоль главной магистрали города, окруженные светом фонарей и теплой пустотой весенней ночи. Навстречу попадались редкие люди, похожие на паломников или безумных пророков. Мы вручали им листовки из рук в руки, не желая иметь дел с клеем и штукатуркой старинных фасадов. Люди охотно принимали наши дары и тут же испарялись в ночи, из которой до этого появились. Тени притихшего мегаполиса.
Над Домом книги парили призраки – темные ангелы болотного города. Внизу блестел черной водой канал Грибоедова. По тротуару, наконец-то освободившемуся от нескончаемых людских потоков, одиноко брел парень в широком балахоне. Его руки были поднесены ко рту, тонкие белые пальцы сжимали губную гармонику. Впившись губами в тусклый металл музыкального инструмента, он извлекал звуки грустной мелодии. Это был блюз. Блюз уснувшего города, музыка скитающейся души.
Где-то в районе площади Восстания мы свернули с проспекта и углубились в квартал. Заклеили несколько дворов, нарисовали граффити. Выпили кофе в круглосуточной забегаловке неподалеку от памятника Маяковскому.
– Питер ночью совсем не такой, как днем, – заметил Кирилл.
– Ага. Меньше шума и суеты.
– Помимо этого. Он какой-то загадочный.
– Это точно. Никогда не знаешь, где нарвешься на неприятности.
Один раз нас чуть не загребли менты. Пришлось совершить головокружительный спринт длиною в два квартала. Провести остаток ночи в отделении как минимум за мелкое хулиганство, а как максимум за уголовно наказуемый вандализм – совсем не входило в наши планы.
Стоя в арке старинного дома, облокотившись на отсыревшую стену с потрескавшейся штукатуркой и тяжело дыша, мы улыбались. Ночь заговорщицки улыбалась нам в ответ.
– Много листовок еще осталось? – спросил Кирилл, отдышавшись.
– Совсем чуть-чуть.
Остаток ночи до открытия метро мы гуляли по спящему центру. Пустыми глазами окон провожали нас барочно-модерновые силуэты домов, плескалась черная вода Невы о гранитную скорлупу набережных, вдалеке пырял в брюхо неба шпиль Петропавловской крепости, обрамленный венком из рваных туч, плясало пламя Вечного огня на Марсовом поле, вокруг которого сгрудились бездомные и желающие погреться, подвыпившие маргиналы. Мосты еще не начали разводить, и нам удалось без проблем переправиться на Петроградскую сторону.
Когда начало светать, мы наконец спустились в только что открывшуюся подземку, оставив город наверху досматривать свои сказочные сны.
Стоя рядом с Кириллом на ступенях эскалатора, я ощущал приятную усталость в теле и одновременно сильный эмоциональный прилив, словно нам удалось сделать что-то такое, что должно было изменить мир и всех нас к лучшему. Даже предстоящая долгая дорога до кампуса не казалась мне хоть сколько-нибудь серьезной трудностью, несмотря на начинавший морить меня сон.
Я открыл глаза, когда мимо проплыла короткая – словно обрубленная топором неизвестного железнодорожного шутника – платформа электродепо, а шероховатый голос в динамиках внутренней связи вагона объявил, что следующая остановка конечная – Балтийский вокзал. Вагон существенно опустел, исчезла девушка-гот со своей «Кровью дракона», или как ее там.
Я встал с нагретой мной и вездесущими лучами солнца лавки и пошел в тамбур. Вагон покачивался из стороны в сторону, переползая с одной колеи на другую – начались обычные предвокзальные маневры.
Лавируя, словно матрос на палубе корабля в шторм, я пробрался к раздвижным дверям, ведущим из салона. За окном показались застывшие на подступах к вокзалу электрички с опущенными токоприемниками – спящие красавицы и павшие богатыри отечественных железных дорог.
Вслед за мной в тамбур потянулись остальные обитатели вагона. Показались серые параллельные линии платформ, зашипели тормоза.
На вокзале я пересел с одного поезда – наземного на другой – подземный. По темным, увитым гирляндами силовых кабелей тоннелям он понес меня в центр.
Вместе со мной в вагоне ехало внушительное количество народу – как-никак сегодня был праздничный день.
В конце концов эскалатор вынес меня на поверхность на площади Восстания. Выйдя из метро, я сразу оказался на площадке, запруженной людьми.