– Пора и нам позаботиться о своих пятых точках. Сидеть на камне вредно. Да и людям, – он кивнул в сторону фотографирующихся туристов, – портить вид не будем.
– Да ну их… – и все-таки я поднялся вслед за Кириллом.
– Пойдем прогуляемся.
В конце концов, мосты, набережные и томные улицы города Петербурга привели нас к станции метро «Василеостровская». С неба по-прежнему пуляло автоматными очередями лучей весеннее солнце, в пешеходной зоне между Шестой и Седьмой линиями играли уличные музыканты – судя по внешнему виду и исполняемому репертуару, южноамериканские индейцы. Какие шальные ветры занесли их в самый северный мегаполис на планете, оставалось только гадать. Впрочем, нас, как убежденных анархистов, такой расклад мог только радовать. Мир цветной, а не коричневый, ага.
Минут двадцать мы слушали их гитары, блок-флейты, флейты пана и прочие диковинные инструменты вроде деревянной трубы, имитирующей звук дождя. Эта музыка хорошо соотносилась с сегодняшним днем, с наступившим маем, с весной и надеждой. Она звенела и рассыпалась, как талая вода на далеких горных склонах, где, собственно, и была рождена. В итоге я даже приобрел одну из кассет с их записями, которые в перерывах между песнями продавала смуглая девушка-индианка, игравшая в оркестре на маракасах.
Потом Кирилл засобирался к себе в общагу, я понял, что пора ехать и мне. Тем более что путь до кампуса предстоял неблизкий. Мы пожали друг другу руки – Кирилл отправился к автобусной остановке, я нырнул в сумрак питерской подземки.
Стоя на ступенях эскалатора и привыкая к блеклому свету ртутных ламп, я прокручивал в голове картины сегодняшнего шествия и разглядывал обложку альбома с индейской музыкой. И на обложке, и в моей голове было солнце. И еще весна. И молодость мира. И свобода.
Экстаз (2005)
И словно древний монстр, спит в забвении
мое обдолбанное поколение…
Если ты в поисках лучшей жизни однажды уехал из маленького города в большой, то мой тебе совет: порви с маленьким городом навсегда. Во всем. Беги от него и его жителей как от чумы. И ни в коем случае не пытайся соприкоснуться со своим прошлым. Ничем, кроме неприятностей, тебе это не светит.
Так приблизительно я и говорил себе, а на деле таки вмазался в блудняк… Ностальгия, все дела. А может, просто маленькие города въедаются в нас, как ржавчина в металл, и никуда от них не деться. Даже отчистившись от них снаружи, несешь какую-то часть внутри. Короче, свою порцию неприятностей я огреб почти моментально.
Позвонил старый знакомый из родного города – Пэкс, он был проездом в Питере, предлагал встретиться. По идее надо было вообще не отвечать на звонок, видя, чей номер высветился на зеленоватом экране моей «Нокии тридцать три десять», но… Я не только нажал на кнопку ответа на вызов, но и договорился о встрече. Пошел на поводу обстоятельств, в общем.
Пэкс был не один, и это только усугубляло ситуацию. Я встретил его в привокзальном кафе в компании какого-то мутного кореша – «с работы», как пояснил Пэкс, – они вместе ехали в командировку куда-то в Карелию. Я не стал уточнять детали, что за командировка и тому подобное, мне было достаточно Пэкса с Колюней – как он представил мне своего спутника.
У них были билеты на проходящий поезд, который шел только под утро следующего дня. То есть мне предстояло провести в их компании почти целые сутки. Надо ли говорить, как меня воодушевляла подобная перспектива. Впрочем, какая-то часть меня все-таки была рада увидеть старого приятеля живым и здоровым.
Дальше мы пили бодяжное пиво все в том же привокзальном кафе, заедая его черствыми чебуреками и туша окурки в пластиковых стаканчиках из-под чая, затем переместились ко мне домой – в мою съемную комнату в панельной «хрущобе» на Энергетиков, возле авторынка. Пэкс с Колюней предложили водку – и я не отказался.
К вечеру мы хорошенько накидались. Самое бы время остановиться, но только не в компании Пэкса. Им с Колюней приспичило прогуляться, а заодно и «добавиться», и они подписали на это дело и меня.
У какого-то ларька Пэкс зацепился с компанией местных гопников – и понеслось. Я уже плохо соображал к тому моменту, запомнил только, как внезапно замелькали кулаки, ноги, чьи-то кроссовки; я сам отбивался от чьих-то рук, бил кулаками в ответ. Затем мне зарядили по голове – не то бейсбольной битой, не то куском доски. Наверное, все-таки куском доски – от удара биты мой череп, наверное, разлетелся бы, как перезрелая тыква.