До понедельника работа окончена. Умываемся в бытовке, переодеваемся. Бригадир, Ромыч и Петрович остаются «забить козла» в домино, остальные, прощаясь, расходятся по домам. Упаковав в сумку рабочую одежду – с расчетом постирать на выходных, – я покидаю бытовку. Позади костяшки домино ритмично стучат о поверхность стола.
Возле бытовки меня караулит Леха-Воронеж, сорокалетний деревенский мужик из-под Бутурлиновки, подавшийся в Питер на заработки.
– Пиво будешь? – спрашивает он меня. – Мы тут с мужиками соображаем.
Я оцениваю все плюсы и минусы поступившего предложения. В принципе, еще пятнадцать минут назад морально я был готов провести вечер в грязной траншее, поэтому лишние полчаса в компании коллег не кажутся обременительными. Тем более с пивом. Я соглашаюсь.
Помимо Лехи, «соображают» еще его земляк Юра – молодой парень, года на два старше меня, и экскаваторщик Жорик – иссушенный южным солнцем и безжалостным временем киргиз с железными вставными зубами.
Леха берет в ларьке две «полторашки» «Охоты Крепкой» и пластиковые стаканчики, устраиваемся на скамейке в близлежащем дворе.
Леха смотрит по сторонам:
– Главное, чтоб ментов никто не вызвал. А то у нас с Юриком регистрация закончилась.
– Можно подумать, у Жорика она вообще когда-то была…
– Ну, это Жорик, он у нас нелегал отпетый. Да, Жорик?
Жорик плохо владеет русским языком, вряд ли ему понятен смысл нашей хохмы. Поэтому он только улыбается в ответ, сверкая своими стальными протезами.
Пьем пиво. Леха рассекает воздух ладонью:
– Бригадир совсем оборзел, чуть весь вечер из-за него не похерился!
– Что-то незаметно, чтобы ты сейчас домой спешил…
– Это уже мое свободное время – что хочу, то и делаю!
– Канализацию ремонтировать тебе, значит, не нравится?
Леха делает глоток из своего стаканчика.
– Положа руку на сердце – категорически не нравится.
– А чего тогда в траншее торчишь?
– А ты думаешь, у нас в деревне работы до хрена? – отвечает Леха вопросом на вопрос. – А семью кормить надо… Ты вон у Жорика лучше спроси, чего он со своей независимой солнечной республики смотался.
– Так он мне то же самое ответит.
– Ну вот…
Дальше пьем молча. Из-за домов налетает горячий ветер, поднимает облака сухой пыли. Думаю о завтрашнем фестивале, о начавшемся лете, о Лехе с его деревней, о провинции – я ведь и сам оттуда, – о Питере, о трубе… Вся наша жизнь – труба, по которой мы несемся в канализацию истории. Кто-то неведомый – бог ли, таинственный космический демиург или просто неукротимая инерция человеческой судьбы – нажимает на спуск, и мы летим навстречу неизбежному.
– Домой бы съездить! – мечтательно тянет Леха. – По жене соскучился.
– Так что тебя держит?
– Директор отпуск не дает, мудак…
Навстречу неизбежному – именно так. Как ручных животных, ведет нас судьба на убой. Манит яркими иллюзиями, несбыточными мечтами. Или просто ставит ультиматум: играй на моих условиях либо умри. Выбора нет. И все мы, как Леха в своей воронежской деревне, собираем манатки в дорожную сумку и тащимся за тридевять земель искать сомнительного счастья.
Пиво заканчивается, экскаваторщик Жорик, щурясь, смотрит на солнце. Его и без того раскосые монгольские глаза превращаются в узкие щелочки, темные трещинки на смуглом лице. Леха сминает пустые бутылки и убирает в свою сумку.
Прощаемся с Жориком – он живет в рабочей бытовке прямо на стройплощадке, охраняет свой экскаватор. Снимаемся с насиженного места, идем в сторону метро. Леха и Юра молчат, я тоже не испытываю нужды в разговоре. Да и о чем говорить? О трубе или о Лехином неосуществимом отпуске?.. К черту. Опять этот горячий ветер…
Мы лежим прямо на зеленом газоне, подставив свои бледные лица июньскому солнцу. Рядом валяется еще несколько десятков таких же разморенных тел. Со стороны сцены доносится неистовый бой барабанов и рев электрогитар, несколько приглушенные расстоянием.
Погода сегодня замечательная: жаркий летний день расстелился синим куполом неба над и зеленым ковром травы под нами. Мир растекается в его объятиях тягучей липкой патокой. Можно расслабиться и ни о чем не думать. Правда, количество ОМОНа кругом просто зашкаливает…
Пашка недовольно ворчит себе под нос:
– Где это видано? Ментов на фестивале больше, чем посетителей…
Я жую травинку и молча слушаю его тираду. Пытаюсь угадать на слух, кто сейчас выступает, но ни слов, ни музыки толком не разобрать.