Маша зашла в свою комнату, закрыла дверь изнутри на шпингалет, улеглась на кровать и принялась рассеянно рассматривать приколотые к бумажным обоям постеры. Некоторые из них были сильно помятыми. Несколько раз отец в воспитательных целях срывал постеры и швырял их на пол, но Маша крепила обратно. Парнишки из Five страдали чаще других, потому их измятые лица уже напоминали физиономии грешников с цветных листовок, которые христианские сектанты иногда совали в почтовые ящики. Но Маша не спешила выкидывать даже мятые постеры. Журналы она не покупала, откладывая деньги на свою мечту.
Как назло, на ум сразу пришел тот первый раз, когда одноклассница пригласила ее к себе в гости. Наташа жила только с мамой и бабушкой. Маша с тоской вспоминала то прекрасное женское царство. Изящный ремонт, подушки с оборками, комнатные растения, стенка, забитая любовными романами, стеклянные фигурки, хрустальные вазочки, коллекция львят и бегемотиков из «Киндера», выставленная на одной из полок. Стопка журналов «Домашний очаг», «Лиза» и «Караван историй» на столике в гостиной. А у Наташи в комнате внушительная подборка Cool и Cool Girl, а также Oops!. Сплошная женская идиллия!
Трехкомнатная квартира, где жила Маша со своим папой, тоже когда-то была довольно приятной. Пока была жива бабуля, отец был более жизнерадостным, периодически белил потолки, проводил косметический ремонт в комнатах и не позволял себе курить нигде, кроме балкона. Но с тех пор прошло несколько лет. Их домашний уют постепенно рушился, как и отношения отца и дочери. Обои больше не меняли, потолок пожелтел от табачного дыма, а посуда покрылась паутиной трещинок. Маша купила новые стаканы и тарелки, но отец предпочитал пользоваться старыми и не позволял их выкинуть. Многие вещи были для него источником драгоценных воспоминаний о каком-то далеком прошлом, в котором, возможно, фигурировала ее мать – своенравная королевна, если верить рассказам бабушки. Но Маша не понимала сентиментальную привязанность отца к старью; будь ее воля, она бы давно все отнесла на мусорку. Да и вообще переделала бы интерьер по-своему.
Каждый день Маша тщательно мыла полы, вытирала пыль и вообще старалась поддерживать чистоту. Но с грустью понимала, что, сколько ни вози тряпкой по старому линолеуму, сколько ни полируй облупившуюся мебель, лучше все равно не станет. Это вам не особняк из бразильских сериалов. Летом Маша самостоятельно переклеила обои в своей комнате и сделала перестановку мебели. Но все равно дом недотягивал до ее представлений об идеальном интерьере. Свою односпальную кровать она застелила розовым пледом, выторгованным на барахолке, на письменном столе расставила игрушки и любимые книги, а лаковый шкаф облепила наклейками и вкладышами из жвачек. В гостиной тоже, в принципе, было терпимо. Там стояла мебельная стенка с посудой и книгами, пузатый телевизор, диван да скрипучее кресло. А вот спальня отца была довольно унылой. На прикроватной тумбе обычно дымилась вонючая пепельница. Из мебели – панцирная кровать и платяной шкаф, внутри которого могло скрываться что угодно, начиная от коллекции пионерских значков и заканчивая автомобильными запчастями, которые отец иногда приносил с работы, чтобы потом перепродать в гараже. Заглядывать в шкаф Маша не рисковала. Кухня и ванная были типичными для панельных многоэтажек – маленькими и неудобными. Недорогая плитка на стенах, голубой кухонный гарнитур, клеенка с фруктами на обеденном столе, которую Маша от скуки изрезала ножиком.
Если у тоски по прошлому и был дом, то именно такой, в каком жили Маша и ее папа. Порой ей сильно хотелось, чтобы отец женился на какой-нибудь заботливой женщине, которая пекла бы пироги, расставляла цветы в вазах и разделяла ее любовь к мыльным операм и моде. Но годы шли, а Машин папа все сильнее идеализировал прошлое, двигаясь в настоящем лишь по инерции и доживая свой век подобно старому автомобилю «жигули», который вот-вот отправят в утиль. В начале девяностых у него был бизнес, красотка-жена, надежды и мечты. Но все это вмиг рассыпалось пеплом. Дело прогорело, жена ушла, машину пришлось продать из-за долгов. Он остался один, потерянный и сломленный, с маленькой дочкой на руках, о которой совсем не умел заботиться. И как-то резко, словно бы в один день, постарел. Поэтому Маше рано пришлось повзрослеть: с малых лет она привыкла рассчитывать лишь на себя и весьма в этом преуспела. Ее целеустремленности мог бы позавидовать даже Сильвестр Сталлоне, чью кандидатуру сотрудники киноиндустрии отвергали около полутора тысяч раз, прежде чем ему удалось продать сценарий своего легендарного фильма «Рокки».