Такими светлыми перспективами заканчивал Пифагор историю божественной Психеи.
Последнее слово замерло на устах мудреца, но присутствие невыразимой истины чувствовалось в неподвижном воздухе подземного храма. Каждому казалось, что окончились сновидения и настало пробуждение, исполненное мира, в беспредельном океане единой жизни.
Мерцающие лампы освещали статую Персефоны, придавая жизнь ее символической истории, художественно переданной в священных фресках святилища. Иногда одна из жриц, приведенная в экстаз гармоническим голосом Пифагора, преображалась, и всем существом своим говорила о невыразимой красоте видения. И охваченные священным трепетом ученики смотрели на нее в молчании. Но Учитель медленным и уверенным жестом возвращал на землю преображенную жрицу. Понемногу черты ее изменяли выражение, она опускалась на руки своих подруг и впадала в глубокую летаргию, из которой пробуждалась смущенная, печальная и истощенная своим порывом.
Кончалась ночь и Пифагор с учениками выходил из склепа в сады Цереры на свежесть предутренней зари, которая уже начинала трепетать над морем по краям звездного неба.
Четвертая ступень. – Эпифания. – Адепт. – Посвященная женщина. – Любовь и брак
С Пифагором мы достигли высоты древнего посвящения. С этой вершины земля представляется тонущей во мраке, подобно умирающему светилу. Отсюда открываются звездные перспективы и развертывается, как чудное целое, Эпифания Вселенной [40] . Но целью учения не было погруженье человека в созерцание или экстаз. Учитель заставлял своих учеников странствовать в неизмеримых пространствах Космоса и погружал их в бездны невидимого. Истинные посвященные возвращались на землю после великого странствования более сильными, более совершенными и закаленными для жизненных испытаний.
За посвящением разума должно было следовать посвящение воли, самое трудное из всех. Оно заключалось в том, что ученик должен был низвести истину в глубину своего существа и применить ее ко всем подробностям своей жизни. Чтобы достигнуть этого идеала, следовало, по учению Пифагора, достигнуть трех совершенств: осуществить истину в разуме, праведность в душе, чистоту в теле.
Мудрая гигиена и разумная воздержанность должны были поддерживать телесную чистоту. И чистота эта требовалась не как цель, а как средство. Всякое телесное излишество оставляет следы и загрязняет астральное тело, живой организм души; а следовательно, страдает и дух. Ибо астральное тело содействует всем процессам материального тела; в сущности, астральное тело и производит их, так как физическое тело без него – одна лишь инертная масса.
Следовательно, для чистой души необходимо и чистое тело. Кроме того, необходимо, чтобы душа, постоянно освещаемая разумом, приобретала мужество, способность самоотречения, преданность и веру, чтобы она достигла праведности и победила навсегда низшую природу.
И наконец, для интеллекта необходимо достижение мудрости, чтобы человек мог во всем различать добро и зло и видеть Бога как в самых малых существах, так и в мировом целом.
На этой высоте человек становится адептом , и если он обладает достаточной энергией, он вступает во владение новыми способностями и силами. Внутренние чувства души раскрываются, и воля становится творческой. Его телесный магнетизм, наэлектризованный его волей, приобретает сверхъестественное с виду могущество. Иногда он исцеляет больных возложением рук или одним своим присутствием. Часто лишь взглядывая на людей, он уже проникает в их мысли. Иногда он видит наяву события, происходящие на далеком расстоянии [41] .
Он действует на расстоянии: сосредоточивая мысли и волю на людях, которые соединены с ним узами личной симпатии, он может являться им, причем астральное его тело может переноситься и помимо его материального тела.
Появление умирающих или умерших перед друзьями принадлежит к такому же разряду явлений, но с той разницей, что появление умирающего или души умершего вызывается обыкновенно бессознательным желанием, в агонии, тогда как адепт то же явление в состоянии производить в полном сознании. Обыкновенно адепт чувствует себя как бы окруженным и охраняемым невидимыми, высшими, светлыми существами, дающими ему силу и помогающими ему в его миссии.
Очень редки адепты, достигающие полного могущества. Греция знала только троих: Орфея на заре эллинизма, Пифагора в его апогее и Аполлония Тианского во время его окончательного упадка. Орфей был вдохновенным основателем греческой религии; Пифагор – организатором эзотерической науки и философии своей школы; Аполлоний – магом, стоиком и проповедником нравственности в период упадка. И от всех троих, несмотря на их различия, исходил божественный свет: дух, пламенно стремившийся к спасению душ, и непобедимая энергия, облеченная благостью и ясностью. Но спокойствие таких великих душ только кажущееся: под ним чувствуется горнило пламенной, но всегда сдерживаемой воли.