Проблема любви господствует в современной литературе уже более двух веков. Это не чисто чувственная любовь, возжигаемая красотой тела, как у древних поэтов; это также и не сентиментальный культ отвлеченного и условного идеала, который господствовал в средние века; нет, это любовь одновременно и чувственная и психическая, любовь, предоставленная полной свободе индивидуальной фантазии, дающая себе полную волю. По большей части оба пола воюют друг с другом даже и в любви. Возмущение женщины против эгоизма и грубости мужчины; презрение мужчины к лживости и тщеславию женщины; победа плоти и бессильный гнев жертв сладострастия…
И среди всего этого глубокие страсти, влечения непреодолимые и тем более могущественные, что им ставят препятствия и светские условности, и общественные постановления. Отсюда любовь, полная бурь, нравственных крушений и трагических катастроф, около которых почти исключительно вращаются современные романы и современные драмы.
Можно подумать, что утомленный человек, не находя Бога ни в науке, ни в религии, безумно ищет Его в женщине. И он прав; но лишь путем посвящения в великие истины найдет он Его в ней , а она найдет Бога в нем. Между мужской и женской душой, которые нередко не понимают друг друга и даже не понимают себя и расстаются с проклятиями, чувствуется огромная жажда проникновения и стремление найти в этом слиянии недостижимое счастие.
Несмотря на различные уклонения и излишества, вытекающие отсюда, в этих отчаянных поисках таится глубоко скрытое божественное начало. Из него зарождается стремление, которое станет жизненным средоточием для преображения будущего. Ибо, когда мужчина и женщина найдут себя и друг друга путем глубокой любви и посвящения, тогда их слияние превратится в величайшую творческую силу.
Любовь психическая и страсть души вошли в литературу, а через нее и в сознание сравнительно с недавнего времени. Но источник ее очень древен, он берет начало в античном посвящении. И если древнегреческая литература едва позволяет подозревать о том, это происходит оттого, что подобная страсть души являлась тогда как редкое исключение, а также и вследствие глубокой тайны мистерий. Между тем в религиозном и философском предании сохранились следы посвященной женщины. И в официальной поэзии и философии появляется несколько женских фигур, хотя и неясных и прикрытых тайной, но тем не менее сияющих красотой.
Мы уже познакомились с пифией Феоклеей, которая вдохновляла Пифагора; позднее мы видим жрицу Коринну, с успехом соперничавшую с Пиндаром, который, в свою очередь, был наиболее посвященным из всех греческих лириков; затем таинственная Диотима, которая появляется у Платона, чтобы дать высшее откровение о любви. Рядом с этой исключительной ролью женщина Древней Греции выполняла свое истинное жреческое служение у очага в гинекее.
Те герои, художники и поэты, которыми мы восхищаемся, и все чудные мраморы и высокие подвиги, удивляющие нас в античном мире, все это было ее созданием. Это она их зачала в мистерии любви, она своей жаждой красоты давала им формы в своем лоне, она вызвала их расцвет, прикрывая их крылами своего материнства.
Прибавим, что для мужчины и женщины действительно посвященных зачатие ребенка имеет бесконечно более прекрасный смысл и большее значение, чем для нас. Для отца и матери, знающих, что душа ребенка существует до своего земного рождения, зачатие становится священнодействием, призывом души к воплощению. Между воплощаемой душой и матерью существует почти всегда сродство. Потому плохие и развращенные матери привлекают к себе души темные и злые, тогда как нежные и чистые матери притягивают к себе светлые души. Эта невидимая душа, ожидаемая и долженствующая прийти – так таинственно и так неизбежно, – не представляет ли она собой нечто поистине божественное? Ее рождение, ее заключение в тело должно быть мучительно. Ибо хотя между ней и ее покинутым небом и протянется грубый покров и она перестанет помнить свою родину – все же она будет страдать! Свята и прекрасна задача матери, которая создает новое жилище для этой души, облегчает ее заключение в плотскую ограниченность и смягчает предстоящее ей испытание.
Таким образом, учение Пифагора, исходя из глубин Абсолютного, начиналось с божественной Троицы, а завершалось оно в самом центре жизни идеей человеческой триады.
В отце, матери и ребенке посвященный научался узнавать разум, душу и сердце живой Вселенной. Это последнее посвящение строило в его сознании фундамент общественности, задуманной по идеальным линиям, идею того величественного здания человеческой жизни, для которого каждый посвященный должен принести свой камень.