В эту теплую и яркую ночь сын Парфенисы смотрел поочередно на землю, на храм и на звездное небо.
Она была здесь, вокруг него, мать-земля, Деметра, Природа, в которую он хотел проникнуть; он вдыхал ее могучие эманации, он чувствовал непреодолимую тягу, которая его влекла на ее грудь, его, мыслящую частицу, неотделимую от нее.
Те мудрецы, которых он спрашивал, говорили ему: «Все исходит от нее. Из ничего не может исходить ничего. Душа происходит из воды или огня, или же из обоих элементов. Тончайшая эманация элементов, она исходит из них только для того, чтобы возвратиться к ним. Вечная Природа слепа и неумолима. Покорись роковому закону. Единственное твое достоинство состоит в том, чтобы познать его и покориться ему».
Затем он вперил взор в небо и смотрел на огненные буквы, которые в неизмеримой глубине пространства слагаются из сверкающих созвездий. Эти начертания должны иметь смысл. Ибо, если бесконечно малое, если движение атомов имеет свой смысл, как может не иметь его бесконечно великое, посев светил, распределение которых являет собою тело Вселенной?
Да, каждый из этих миров имеет свой собственный закон, а все вместе движется по закону числа в верховной гармонии. Но кто разберет когда-либо язык небесных светил? Жрецы Юноны говорили ему: «Небеса богов явились ранее земли. Твоя душа происходит оттуда. Проси богов, чтобы она могла вознестись обратно на свою сторону».
Это размышление было прервано страстным пением, донесшимся из сада, с берегов Имбрасуса. Голоса лесбиянок томительно сливались со звуками цитры. Молодые люди отвечали на них вакхическими песнями. К этим голосам внезапно присоединились другие крики, пронзительные и зловещие, доносившиеся из порта. То были крики мятежников, которых по приказанию Поликрата согнали в барку, чтобы продать их как рабов в Азию. Их били ремнями, усеянными гвоздями, загоняя в подводную часть барки. Их вой и проклятия разнеслись по ночной тишине, а затем все снова затихло.
Молодой человек почувствовал дрожь страдания, но он подавил ее, чтобы еще глубже сосредоточиться над загадкой, которая встала перед ним еще настойчивее.
Земля говорила: Слепой Рок! Небо говорило: Провидение! А человечество, которое как бы брошено между обоими, кричало: Страдание! Безумие! Рабство!
Но в глубине своей души будущий адепт слышал непреодолимый голос, который отвечал и на цепи земли, и на сверкание небес одним криком: Свобода! Кто же был прав: мудрецы, жрецы, безумцы, страдающие или он сам?
В сущности, все эти голоса выражали правду, каждый в своей собственной сфере, но ни один из них не раскрывал перед ним смысла существования.
Три мира пребывали неизменными, как недра Деметры, как сияние светил и как сердце человеческое, но лишь тот, кто сумеет найти их гармоническое сочетание и закон их равновесия, – станет истинным мудрецом, лишь он овладеет божественным знанием и будет в состоянии помогать людям.
В синтезе трех миров кроется тайна Космоса! Произнеся эти слова, Пифагор поднялся. Его очарованный взгляд был устремлен на дорийский фасад храма. Строгие линии храма казались преображенными под нежными лучами Дианы. Душа Пифагора увидела в нем идеальный образ мира и разрешение загадки, которое она искала. Ибо основание, колонны и треугольный фронтон предстали перед ним внезапно как тройная природа человека и Вселенной, микрокосма и макрокосма, венчанных божественным единством, которое со своей стороны является троичным началом.
Космос, управляемый и проникнутый Богом, образует:
Священную Тетраду, необъятный и чистый символ,
Источник Природы и образец богов! [22] .
Да, здесь, скрытый в этих геометрических линиях, таился ключ Вселенной, закон тройственности, который управляет строением существ, и семиричности, лежащей в основе их эволюции. И Пифагор увидел в грандиозном видении миры, двигающиеся в ритме и гармонии священных чисел. Он увидел равновесие земли и неба, которое поддерживается человеческой свободой.
Три мира: естественный, человеческий и божественный, взаимно поддерживая и определяя друг друга, исполняют Вселенскую драму двойным движением – нисходящим и восходящим. Он угадывал сферы невидимого мира, окружающие мир видимый и беспрерывно оживляющие его; он понял наконец возможность очищения и освобождения человека еще на земле путем тройного посвящения. Он увидел все это, а также и жизнь свою, и свое назначение в мгновенной яркой вспышке, с непоколебимой уверенностью духа, который чувствует себя лицом к лицу с Истиной. Как будто молния осветила его.