Мы не будем говорить о той науке, которая древними называлась генефлиология (предсказание по гороскопу), по сравнению с которой средневековая астрология лишь плохо понятый отрывок; упомянем только, что в нее входила эзотерическая энциклопедия, примененная к будущей судьбе народов и индивидуумов. Очень полезная в смысле общих соображений, она оставалась довольно проблематичной в применении. Лишь первоклассные умы были способны пользоваться ею. Пифагор проник в глубину этой науки, когда находился в Египте. В Греции она владела менее полными и менее точными данными; и наоборот, ясновидение и дар прорицания были в Греции развиты довольно сильно.
Из истории известно, что дельфийские прорицания происходили с помощью женщин, и молодых, и старых, которые носили название пифий и играли пассивную роль ясновидящих-сомнамбул. Жрецы давали толкования, переводили и приводили в порядок их прорицания, часто запутанные и неясные.
Современные историки не видят в дельфийских оракулах ничего иного, кроме эксплуатации народного суеверия с корыстными целями. Но кроме серьезного отношения всего античного просвещенного мира к искусству прорицания при дельфийском храме, в пользу прорицания говорят также многие оракулы, приводимые Геродотом, как например, относящиеся к Крезу и к битве при Саламине.
Как и все в мире, искусство это имело свое начало, свой расцвет и свое увядание. Под конец и сюда примешались обман и испорченность, о чем свидетельствует царь Клеомен, который подкупил главную жрицу Дельф, чтобы лишить Демарата царского трона.
Плутарх написал трактат, в котором старался выяснить причины упадка оракулов. И этот упадок признавался всем античным обществом большим несчастьем.
В ранние эпохи искусство прорицания производилось с религиозной искренностью и с научной глубиной, которые поднимали его на высоту истинного священнодействия. На фронтоне храма виднелась следующая надпись: «Познай самого себя», а на входной двери – другая: «Да не войдет сюда никто с нечистыми руками». Эти слова говорили каждому входящему, что страсти, ложь и лицемерие не должны переступать через порог святилища и что внутри храма божественная правда должна царить без всякой примеси.
Пифагор явился в Дельфы после того, как обошел все храмы Греции. Он оставался некоторое время у Эпименида, в святилище Юпитера; он присутствовал при олимпийских играх; он стоял во главе мистерии Элевсиса, где иерофант уступил ему свое первенствующее место. Всюду встречали его как имеющего власть; ожидали его также и в Дельфах. Искусство прорицания приходило там уже в упадок, и Пифагор решил возвратить ему его силу, глубину и обаяние.
Он появился в Дельфах не столько для поклонения Аполлону, сколько для просвещения его жрецов, для воспламенения их энтузиазма и для пробуждения их энергии. Действовать на них – значило действовать на душу самой Греции и подготовлять ее будущее.
К счастью, он нашел в храме чудное орудие, словно подготовленное для него Провидением.
Молодая Феоклеа принадлежала к коллегии жриц Аполлона. Она происходила из семьи, в которой звание жреца было наследственным. Впечатление от величественного святилища, священные церемонии и торжественные гимны, праздники Аполлона пифийского и гиперборейского питали ее юность.
Она была, вероятно, одной из тех молодых девушек, которые питают отвращение к тому, что привлекает всех остальных. Они не любят Цереру и боятся Венеры, ибо тяжелая земная атмосфера тревожит их, и физическая любовь, смутно предчувствуемая, кажется им насилием над душой, уничтожением их целомудренного существа.
И наоборот, они необыкновенно чувствительны к таинственным влияниям, к астральным воздействиям. Когда луна освещала темные рощи вокруг Кастальского источника, Феоклеа видела повсюду скользящие белые тени. При дневном свете она слышала голоса. Когда она глядела на лучи восходящего солнца, их световые вибрации погружали ее в экстаз и ей слышались невидимые хоры. И в то же время она была совершенно равнодушна ко всем внешним проявлениям культа; статуи богов оставляли ее совершенно безразличной, но она испытывала ужас при жертвоприношении животных.
Она ни с кем не говорила о видениях, которые нарушали ее сон. Она чувствовала с предвидением ясновидящей, что жрецы Аполлона не обладают тем высшим светом, в котором нуждалась ее душа. Но они, со своей стороны, наблюдали за ней, желая склонить ее к роли пифии. Она же чувствовала себя как бы притягиваемой к высшему миру, который оставался закрытым для нее. Кто были эти боги, от которых на нее веяло неземным дыханием? Она хотела знать это прежде, чем слепо отдаться им. Ибо большие души испытывают всегда потребность сознавать ясно даже и тогда, когда отдаются высшим силам.