Весь внутренний облик Феоклеи заставляет предвидеть, какое таинственное предчувствие и какое глубокое потрясение должны были взволновать ее душу, когда она впервые увидела Пифагора и услышала его выразительный голос, раздававшийся под колоннадами святилища Аполлона… Она почувствовала присутствие посвященного, которого ждала ее душа, она узнала своего Учителя.
Она хотела знать; и она узнает через него. А этот внутренний мир, который она носила в себе, он наконец раскроется перед ней его силою!
И он, со своей стороны, должен был узнать в ней с присущей ему проницательностью ту живую и тонко вибрирующую душу, которую он искал для передачи своей мысли и для внесения нового духа в храм. После первого же взгляда, которым они обменялись, после первого сказанного слова, невидимая цепь связала жреца Самосского с молодой жрицей, которая молча слушала его, жадно воспринимая каждое его слово. Не помню, кто сказал, что лира начинает вибрировать, когда поэт подходит к ней. Так узнали друг друга Пифагор и Феоклеа.
На восходе солнца Пифагор вел продолжительные беседы со жрецами Аполлона, носившими название святых и пророков.
Он потребовал от них, чтобы и молодая жрица была допущена к этим беседам и была посвящена в его тайное обучение. Таким образом она могла пользоваться уроками, которые Учитель давал ежедневно в святилище.
Пифагор достиг в то время полной зрелости. Он носил белые одежды по-египетски и пурпурную перевязь на лбу. Когда он говорил, его серьезные, глубокие глаза проникали в душу собеседника, вызывая в нем глубокое волнение, и самый воздух вокруг него казался более легким и проникнутым духовностью.
Беседы Самосского мудреца с высшими представителями греческой религии имели очень важное значение. Вопрос шел не только об искусстве прорицания и о вдохновении, но и о будущем Греции и о судьбах всего мира. Знания и силы, которые он приобрел в храмах Мемфиса и Вавилона, придали ему высший авторитет. Он имел право говорить как власть имеющий с руководителями Греции, и он выполнил это со всею силою своего гения и со всем энтузиазмом осознанной миссии.
Чтобы просветить и подготовить их сознание, он начал их знакомить со своей юностью, с перипетиями своей борьбы и с египетским посвящением. Он говорил им о Египте, усыновившем Грецию, древнем и неизменном, как покрытая иероглифами мумия в глубине его пирамид, но владеющим в своих склепах тайнами народов, языков и религий. Он развернул перед их глазами мистерии великой Исиды, земной и небесной, матери богов и человечества. Он провел их через все необходимые испытания и под конец дал им проникнуть вместе с собою в светлую область Осириса.
Вслед за тем, он раскрыл перед ними тайны халдейских магов, их оккультные знания, сохранявшиеся в массивных храмах Вавилона, где они вызывали живой огонь, в котором появлялись образы демонов и богов.
Слушая Пифагора, Феоклеа испытывала потрясающие ощущения. Все, что говорил он, отпечатывалось огненными буквами в ее сознании, и все это казалось ей одновременно и необычным, и знакомым. Обучаясь у него, она точно вспоминала забытое. Слова Учителя заставляли ее перелистывать страницы Вселенной, словно страницы книги. Боги не являлись более перед ней с человеческим ликом, но в своей истинной сущности, которая создает формы и дает душу этим формам. Она возносилась и опускалась вместе с ними в пространстве.
Иногда ей казалось, что она выходит из своих границ и расплывается в бесконечности. Таким образом воображение ее проникало в невидимый мир, и те следы его, которые она находила в своей собственной душе, говорили ей, что в нем – истинная реальность, а физический мир не более чем одна видимость. И она чувствовала, что ее внутренние глаза скоро раскроются, чтобы непосредственно читать в невидимом.
С этих высот Учитель возвратил ее внезапно на землю, заговорив о несчастиях Египта. Развернув перед ее сознанием все величие египетской науки, он показал затем, как Египет подвергся вторжению персов, какие ужасы проникли в Египет вместе с полчищами Камбиза, как разрушались храмы, сжигались на кострах священные книги, как убивались и разгонялись жрецы Осириса, как чудовище персидского деспотизма собрало под свою железную руку все варварские азиатские племена, явившиеся из центра Азии и из глубины Индии для того, чтобы ринуться на Европу. Да, этот растущий циклон должен был разразиться над Грецией так же неизбежно, как из скопившихся в воздухе туч неизбежно появляется гроза.