Могла ли раздробленная Греция противостоять этому страшному напору? Народы не могут избежать своей судьбы, если они не бодрствуют беспрерывно и неослабно. И сам мудрый народ Гермеса и его Египет, не разрушился ли и он после шести тысяч лет процветания?
Жизнь Греции, красавицы Ионии, должна быть еще скоротечнее!… Придет время, когда солнечный бог покинет этот храм, когда варвары разрушат его, так что не останется камня на камне, и когда пастухи поведут свои стада пастись на развалинах Дельф.
При этих мрачных пророчествах лицо Феоклеи изменилось. Она склонилась к земле и, охватив руками ближайшую колонну, с остановившимися глазами, погруженная в свои внутренне видения, походила на гения скорби, плачущего над погибшей Грецией.
«Но, – продолжал Пифагор, – эти тайны должны быть погребены в глубине храмов. Посвященный привлекает смерть или отдаляет ее по своему произволу. Образуя магическую цепь соединенной силы воли, посвященные могут воздействовать и на продление жизни народов. От вас зависит задержать роковой час, от вас зависит процветание Греции, вы можете вызвать в ней сияние Аполлона. Народы формуются по воле своих богов, но боги открываются лишь тем, которые их призывают.
Что такое Аполлон? Глагол Единого Бога, вечно проявляющийся в мире. Истина есть душа Бога, а свет есть Его тело. Мудрецы, ясновидящие и пророки видят Его; обыкновенные люди видят лишь тень Его. Прославленные духи, которых мы называем героями или полубогами, пребывают среди этого света. Вот истинное тело Аполлона, этого солнца посвященных, и без него не совершается ничто великое на земле. Подобно магниту, привлекающему железо, мы нашими молитвами, словами и деяниями привлекаем божественное вдохновение. От вас зависит осиять Грецию глаголом Аполлона, и тогда Греция преобразится в бессмертном свете!»
Подобными речами Пифагор старался внушить жрецам Дельфийского храма их великую миссию. Феоклеа поглощала эти речи с молчаливой и сосредоточенной страстью. Она видимо преображалась под чарами мысли и воли Учителя. Среди изумленных старцев она стояла, вся – вдохновение и духовный восторг, с глазами расширенными и сияющими, словно перед ней проносились чудные видения светлых духов.
Однажды она погрузилась в глубокий ясновидящий сон.
Пять старших жрецов окружили ее, но она не чувствовала их прикосновения и не отзывалась на их голоса. Пифагор приблизился к ней и сказал: «Встань и иди, куда посылает тебя моя мысль. Ибо отныне ты будешь пифией!»
При звуке голоса Учителя дрожь пробежала по ее телу, но глаза ее оставались закрытыми. Она видела внутренним взором.
– Где ты находишься? – спросил Пифагор.
– Я поднимаюсь… все выше и выше.
– А теперь?
– Я плаваю в свете Орфея.
– Что видишь ты в будущем?
– Великие войны… медные люди… белые победы… Аполлон возвращается в свое святилище, и я буду его голосом!… Но ты, его посланник, ты покинешь меня… И ты понесешь его свет в Италию.
Ясновидящая с закрытыми глазами говорила еще долго, и звук ее голоса был музыкальным, прерывающимся, ритмичным. Затем – внезапные рыдания, и она упала, как мертвая. Так вливал Пифагор свое чистое учение в ее сердце и настраивал его подобно лире для восприятия дыхания богов. Поднятая им на такую высоту вдохновения, она и для него стала факелом, при свете которого он мог измерять свою собственную судьбу, проникать в возможное будущее и направляться в безбрежные пространства невидимых миров. Это животрепещущее доказательство истинности его учения поразило жрецов, вызвало в них энтузиазм и оживило их веру. Отныне храм имел вдохновенную пифию и жрецов, посвященных в божественные науки и искусства. Дельфы могли снова стать центром жизни и духовной деятельности.
Пифагор оставался среди них целый год и лишь после того, как жрецы были посвящены во все тайны оккультного учения и Феоклеа была вполне готова для своей миссии, он направился далее, в Великую Грецию.
IV. Орден Пифагора и его учение
Город Кротон занимал оконечность Тарентского залива. Вместе с Сибарисом Кротон был наиболее цветущим городом южной Италии. Он славился своим дорийским общественным строем, своими атлетами, побеждавшими на Олимпийских играх, своими врачами, соперничавшими с асклепиадами. Сибариты прославились своей роскошью и негой; кротонцы, несмотря на свои добродетели, были бы вероятно забыты, если бы они не дали приюта эзотерической философии, известной под именем Пифагорейской секты, которую можно рассматривать как мать школы платоников и как праматерь всех идеалистических школ. Хотя, несмотря на все благородство последних, праматерь во многом превосходила их. Школа платоников уже не владеет полным посвящением, а школа стоиков и совсем утеряла истинное предание. Другие системы древней и современной философии – лишь более или менее удачные умозрительные теории, тогда как учение Пифагора было основано на опытном знании и всесторонне проникало в самый строй жизни.