– Молчи! Я поболее твоего разумею. Ты, Темка, пойдешь к царю, и станешь лечить от яда Марфу Собакину. Я лично дам тебе противоядие. Тот собака, что мы пытали, помер вчерась. В подвале ночью и помер.
– Ой! – вскричал палач. – Перестарался я! Не вели казнить, Григорий Лукьяныч. Перетянули его сердешного на дыбе.
– Да то ничего, что он помер. Мне он более не надобен. Мы иных пытать с тобой учнем. У царя много врагов. Но ты хоть знаешь, Ромка, что за зелье у того нехристя, помершего, в сосуде? – Малюта хитро подмигнул палачу.
– Дак, откель мне то знать, батюшка? Нешто это моего ума дело?
– Я вчерась тем зельем приказал моего слугу попотчевать. Микитку Гусака. Он из Новгорода возвернулся по моему приказу.
– Гусака я знаю, батюшка. Он долго в разбойном приказе пыточные сказки писал. Вороват был мужичек.
– Отчего же был? Он и сейчас живехонек. С нами здеся он.
– Здеся? – Роман огляделся, но никого похожего на Микиту Гусака не обнаружил. – Шуткуешь над своим слугой, Григорий Лукьяныч?
– Какие шутки. Вот он перед тобой стоит. Рази не узнаешь?
Роман всмотрелся в молодого опричника и схватился за стену. Перед ним был Гусак. Но он помолодел лет на 20 не меньше! Теперь это был не сорокатрехлетний мужчина, но юноша лет 20 от роду.
– Гусак?
– Я, дядя Роман. Годочков только немного сбросил от зелья того. Вот я и Григорию Лукьянычу говорил! Поначалу помереть мог, но затем ничего оклемался. А проснулся во каким.
– Видал? – спросил Малюта палача. – Вот что мы нашли за зелье такое! Вот отчего тот узник молчал про него! Оно молодость возвертает! Зелье это! Да такая тайна полцарства стоит. Но!
Скуратов поднял вверх палец.
– Но! Знаем про то, я, они, – Малюта указал на опричников, – Да вы двое! Все мне люди верные. Но не дай вам бог рты разинуть! Никто вам не поверит, а жилы я из вас тогда вытяну.
– Мы все молчок.
– Богом клянусь!
– Не выдадим. Будь в надеже, Григорий Лукьянович.
– Будь в надеже, благодетель…
***
Эльвира-Марфа приготовилась к встрече с царем. Её отец Василий Собакин все объяснил ей, как вести себя и что делать.
– Сейчас государь придет, – прошептал он.
– Уже шаги его слышны. Это идет государь?
– Он. Тихо.
Но, вдруг, именно в этот момент Эльвире стало плохо. Резкая боль в животе заставила её согнуться пополам. Она застонала.
– Что? Что с тобой, Марфа?
– Плохо девке!
Заголосили родственники, но в этот момент в горницу вошел царь, и все замолчали. Он был в черном одеянии опричника без украшений. Только на его поясе были ножны с дорогой саблей.
На худом лице Ивана заиграла улыбка, когда он увидел Собакина- большого, отца Марфы. Саму Марфу, склонившуюся к полу, царь даже поначалу не заметил.
– Василий?! И ты здесь?
– Да, великий государь, – Собакин склонился в низком поклоне.
– А Марфинька где?
– Здесь государь, – Эльвира заставила себя выпрямиться, превозмогая боль.
– Что с тобой? – лицо царя вдруг стало злым, и в его глазах зажегся недобрый огонь, который так пугал его приближенных.
– Все хорошо великий государь, – заговорил Собакин-Большой. – Сомлела девка от волнения встречи со светлой особой государя.
– По дворцу моему вести ходят недобрые, Василий. Меня вороги извести хотят. Понимаешь? – царь схватил Собакина на ворот кафтана.
– Возможно ли такое злодейство – поднять руку на государя? – пролепетал Собакин.
Царь отпустил его и снова посмотрел на Марфу. От вида своей невесты он снова пришел в доброе расположение духа:
– А ты поди ляг, Марфинька. Я тебе лекаря пришлю. Все хорошо будет. В том слово мое царское даю тебе.
– Спасибо тебе, великий государь, – Марфа пала на колени и приложилась губами к худой руке царя Ивана…
***
Марфа осталась одна к полутемной комнате. Она приказала служанкам, что помогли ей раздеться, убираться вон.
«Борис!» – она вызвала своего напарника.
«На связи, и могу говорить. У меня передышка».
«Ты в теле слуги? Его воспоминания для тебя открыты?»
«Нет. Ничего нет. Словно пустой лист».
«Ты ничем себя не выдал? Опасности нет?»
«Я в теле палача, Эльвира. Благо еще не заставили применить умение».
«Как палача?»
«А вот так. И не простого палача, а подручного самого Романа, того самого, что работает с Малютой Скуратовым».
«И ты видел его?»
«Малюту? Только что».
Эльвира поняла – пошел процесс личностного резонанса, переходящий в глубокое отторжение личности человека в тело, которого Погруженный был помещен в прошлом. Это грозило агенту тем, что совместимости с телом не будет, и ни один из отделов памяти не будет доступен. Работать в таких условиях в прошлом тяжело, а в иных случаях и просто невозможно.