В голове у него снова все перемешалось, как только он вспомнил о Николае Александровиче.
-И вы не боитесь вот так, запросто, впускать к себе в дом незнакомцев?- удивился Иван Иванович, закрывая за собой дверь.
Рублев опешил и растеряно спросил:
-Вы что, не нумизматы?
-Не хочу вас огорчать, уважаемый Егор Игоревич, но деньги в любом своем обличии, если они только не больше, чем просто деньги, ни меня, ни моего слугу не интересуют.
-Но вы же сами мне дали понять, что рубль ваш!
-Рубль наш!- решительно подтвердил Иван Иванович.
-Вот и хорошо, это главное,- успокоился Рублев.
-Справедливо!- подметил господин.- Но о коком происшествии вы говорили?
-Вот полюбуйтесь, это что-то невероятное! – захлебываясь от волнения, сказал Рублев и распахнул дверь своей комнаты, где, как и раньше, продолжал находиться Николай Александрович.
-Здравствуйте, Николай Александрович!- с почтением сказал Иван Иванович и слегка даже что ли сконфузился, наверное, оттого, что никак не ожидал встретить за дверью мужчину с бородой и в серой шинели, а господин, напротив, и бровью не повел, как будто, так и надо.
-Вы знакомы?- изумился Рублев.
-Как само собой разумеющееся!- ответил господин.
-Они все с нами одной веревкой связаны!- выкрикнул Иван Иванович.
-Иван Иванович, не перегибайте палку.
-Ну, рубли же наши?!
-Правильно, они все вкупе своей заслужили быть в нашем альбоме, а не у Него. Чего только кружка с пряником стоит! Да, Иван Иванович?
-Да, мой господин. Треск ломающихся костей под ногами, сдавленные предсмертные крики и дикие вопли, когда толпа подминала под себя очередную жертву халатности государя.
Рублев побледнел.
-Хорошо, Иван Иванович, но нужно, чтобы картина была ясней, и больше сочных красок.
-Слушаюсь, мой господин.
-Дело тут не в послушании, а в даре, данном свыше. Если осла бить дубиной, он все равно не поскачет, как конь. Ваша мысль может лететь как штормовой ветер и сбивать с ног! Не превращайте ее в черепаху. И больше эмоций!
-Слушаюсь, мой господин. Казаки машут шашками и умывают кровью лошадей. Люди просят пощады и, превозмогая боль, до последнего вздоха верят, что царь батюшка, их верная опора и последняя надежда, не вышел к ним на встречу и не наказал виновных, потому что не ведает о бесчинствах и где-то печется об их благополучии, а не отсиживается, как предатель за городом.
Рублеву все больше становилось не по себе и у него на лбу засверкали капельки пота.
-Иван Иванович, страшно, но здорово!
-Спасибо, мой господин, но я не люблю этой жути, хоть и порой прикладываю к ним свою руку. Я люблю добрые и волшебные сказки, как у Андерсена.
-Это замечательно. Иван Иванович, однозначно из вас выйдет толк.
-Какой, мой господин?
-Время покажет. Николай Александрович, вы не обиделись?
-Ничуть!- отрешенно от всего белого света ответил Николай Александрович, продолжая смотреть в окно.
-Как, собственно, всегда!- сказал господин и улыбнулся.
Иван Иванович прокашлялся.
-Иван Иванович, полно! На свете есть вещи, которые не стоит оживлять с помощью слова. Тысячи людей задыхающиеся от газа и гниющие заживо в окопах не за отчизну, не за свой народ, а потому что государь оставил свой автограф на бумаге, как раз относятся к этим вещам.
-Слушаюсь, мой господин.
-И все бы ничего,- продолжил господин,- но было слабоволие!
-И пляска под мою дудку!- радостно сказал Иван Иванович.
Господин нахмурился и строго посмотрел на слугу.
-Что-то не так, мой господин?- осторожно спросил Иван Иванович.
-Не причисляйте себе сомнительные заслуги шарлатана, который так любил пирожные, что променял на них собственную жизнь. У вас же есть подвиги достойные пера, вот про них и надо говорить.
-Как я душил фашистов!
-Иван Иванович, предполагаю, что эстетического удовольствия это никому не доставит.
-А как же я?
-Вы автор и не считаетесь! Теперь помолчите, я закончу.
-Слушаюсь, мой господин.