-Помню я вас Николай Александрович другим. Что, стало все можно?
-Мне и раньше все можно было!
-И что же вы, Николай Александрович, только сейчас стали пользоваться властью данной вам свыше?
-Если я вас правильно понял, Иван Иванович, вы меня спрашиваете, почему я в свое время на ваш манер кувалдой не махал?
-Да! Зря не пробовали, помогает.
-Ну, знаете!
-Я-то знаю, в отличие от вас, я пробовал!
-Иван Иванович, утихомирьте свой пыл!- сурово сказал господин, сверкнув зелеными, как у кота, глазами, в которых читалось понимание, что до добра дебаты не доведут.
-Николай Александрович, прошу вас впредь не придираться к Ивану Ивановичу, потому что он черт, и знает, что ответить, чтобы устроить перебранку или, того хлещи, резню!
-С газом,- тихо сказал Иван Иванович.
-Приберегите, пожалуйста, газ для фашистов.
«Два сапога пара!»- подумал Николай Александрович.
-Вы правы, Николай Александрович, только разных размеров. И у нас, в отличие от людей, пешки королями не становятся и поэтому вы, люди, всегда делали, и будете делать хуже нас свое дело,- ответил господин.
Иван Иванович затоптался на мести и с просьбой в глазах посмотрел на своего господина.
-Говори, все равно не удержишь.
Иван Иванович поблагодарил и сказал, что хотел.
-И все из того, что одни не спят по ночам и ломают голову, как из пешки превратиться в короля, а другие не спят, опасаясь, что из короля превратятся в пешку, а между тем дело стоит и загнивает. Эх народ!
Господин улыбнулся:
-За то ценю Ивана Ивановича, что он настоящий черт. А народ? Народ всегда прав. Николай Александрович, вы согласны?
-Согласен. И это самое ужасное.
-Почему?- удивился Иван Иванович.
-Потому что ни один монарх не прислушивается к голосу народа,- печально сказал Николай Александрович.
-Иван Иванович уже было собрался что-то сказать, но его опередил господин.
-Истину оспаривает только невежа. И так на чем мы остановились?
Что это я решил, чтобы Егор Игоревич собирал императоров и императриц, потому что они у меня уже в печенках сидят.
-Не забывайтесь, Иван Иванович, и извинитесь. А то, что все дело в вас и в Лёне, всем уже предельно ясно.
-Извините, Николай Александрович, вы исключение.
-Это ложь!- ответил Николай Александрович.
-Вот видите, мой господин.
-Николай Александрович не при чем, просто ему очень много лгало его окружение, и теперь он не выносит лжи. Продолжай, Иван Иванович.
-О чем тут можно продолжать?- громко воскликнул Иван Иванович и стал нервно ходить по кухне.- Я, как Кассандра, предвидел все, но только в ее случае ей никто не верил, а в моем я не верил самому себе. Операция провалена!- продолжал восклицать Иван Иванович, расхаживая взад вперед как маятник, держа руки в карманах.- Лёня стянул рубли! Императоры и императрицы разгуливают по городу или сидят в карманах новых владельцев монет. Кто виноват, ума не приложу! Я? Исключено! Я сделал все как надо!- сказал Иван Иванович и замер посреди кухни с яростной грустью в глазах.
Рублев пускай хоть и с промедлением, но все же смог приблизиться к разгадке некоторых запутанных вопросов, которые все это время безжалостно терзали его разум. Нет, не так, чтобы окончательно покончить с темными пятнами, как ему показалось, очень непростого происшествия. Но ему наконец-то стало понятно самое главное на данном этапе. Обрывки фраз и имя приятеля, который по его просьбе произвел с Иваном Ивановичем обмен, пролили свет на то, что от него так добивались необыкновенные герои. Рублев наконец-таки понял, что им нужна та самая непростая серебряная монета, которая для учителя истории оставалась загадкой.
Монету Рублеву в подарок принес знакомый охотник. На охоте на барсука, собака приятеля ушла в нору за добычей и долго не возвращалась. Обеспокоенный хозяин разрыл нору, освободил четвероного друга и за одно выстрелом на повал поразил разъяренного зверя. Со слов приятеля, Рублев пришел к выводу, что домом барсука было самое настоящее древнее захоронение.
Наткнувшись на человеческие останки, охотник испугался, но успел взять сверкающую монету. Чтобы вернуться обратно на место находки, охотник на отрез отказался. Монету он отдал Рублеву и поскорее постарался забыть.