Глава четырнадцатая. Добрая забытая традиция или публичное чтение.
Было видно, что Петухов нервничал и не находил себе места расхаживая по сцене, как драматический актер, за занавесом перед тем как начнется спектакль в котором ему предстоит играть самую главную и ответственную роль. В нашем случае занавеса не имелось, но во всем остальном соответствовало большой долгожданной премьере. Психиатрическая больница торжествовала! Всех кто был привязан к кроватям, сняли с вязок и выдали сигареты. А когда в сумасшедшем доме выдают сигареты, это как день рожденье. Зал был переполнен. Сидели даже в проходах. Не одна премьера света не видела такого количество именитых зрителей. Три Наполеона, Александр Македонский из восьмой палаты, Моцарт и Сальери из второй мило беседовали, а рядом с ними черный человек. Из какой палаты была Софья Ковалевская я так и не разобрал. Ведь отделение было мужское! Наверное, к Эйнштейну в гости зашла. Менделеев из пятой палаты мне что-то про нее говорил, но я прозевал из-за Гомера из шестой. Он, как и положено слепому поднял много шума, пока искал себе свободное место помощью швабры, которую ухитрился стянуть у уборщицы благодаря суматохе.
Иван Иванович был взволнован не меньше. И это понятно ведь он был соавтор. Дмитрий Сергеевич был очень доволен. Теперь уже можно открыто говорить, что идея публичного чтения его прямая заслуга. Но и Гребешкова не пришлось долго уговаривать. Наш человек, ничего не скажешь. Рублеву было любопытно. Он сидел на первом ряду вместе с необыкновенными героями и с нетерпением ждал начала.
-Иван Иванович, все будет замечательно,- сказал Дмитрий Сергеевич. Не беспокойтесь, Петухов не подведет. Сам факт того, что мы возрождаем прекрасную и полезную традицию меня вдохновляет.
Рублев улыбнулся, окинув шумных необыкновенных слушателей.
-А вот это вы напрасно Егор Игоревич. Если вы не знали, я вам скажу, что сумасшествия первый шаг к гениальности. Зачастую и последний, но об этом я уже говорил. Чтобы избавиться от лживой навязанной обществом правды сначала надо сойти с ума. И есле получается вернуться выходит гений, так что все может быть и кто-нибудь из присутствующих будущий Достоевский!
-Или Гоголь!- улыбнулся Иван Иванович.
-Или хотя бы продолжатель добрых традиций. А то понимаешь все гоняться за новым словом своим стилем, строят из себя черт знает что, и теряется главное- истина. Пусть будет наследник классической русской летературу. Все равненье на великих! Утомили меня люди ваши правды. Завязывайте и по-хорошему! Да, Иван Иванович?
-Да, мой господин.
Петухов с рукописью в руках замер посреди сцены, сообщая этим, что он готов. Но было заметно, что он изо всех сил борется с волнением. Руки его слегка тряслись, и подкативший горлу ком мешал начать говорить.