Рублев снял очки и улыбнулся солнцу, такому теплому и такому доброму, что его лучики согревали всем присутствующим души, которые, как те только что проснувшиеся «сони» зевали, нежились, тянулись, а потом одним разом пробудились, и широко открыв глаза, увидели мир, ради которого стоит достойно жить. Нет, не подумайте, что все кто был в дирижабле, разом переродились и решили жить совершенно по-новому. Такие чудеса не под силу ни Богу, ни черту. Люди, все, как один, задумались, а это, согласитесь немало. Я буду надеяться, что и вас, читатель, посетили схожие мысли, иначе тогда ради чего, спрашивается, мне кто-то нашептывает на ухо все то, что я рассказываю вам?
-Егор Игоревич, смотрите, смотрите!- сказал Дмитрий Сергеевич, указывая глазами на морской берег, на котором рядом с затухающим костром сидел человек в белых одеждах. Рядом с человеком лежала испеченная на углях рыба, и он махал рукой подплывающей рыбацкой лодке, наверное, приглашая рыбаков отведать приготовленную им рыбу.
Рублев надел очки и всмотрелся в очертания человека на берегу и задохнулся от изумления, и он онемел.
Дмитрий Сергеевич улыбнулся и обратился ко всем присутствующим:
-Только, пожалуйста, не прыгайте как Петр в море и не плывите к берегу!
Я донесу до вас, что он сказал более чем пятистам последователям, собравшимся по его велению на горе, по пришествию нескольких дней с того момента, как он накормил рыбаков. Итак: “Идите, научите все народы креститься во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что я повелел вам. И вот я с вами во все дни до скончания века”. После этого одиннадцать учеников возвратились в Иерусалим. Там он явился им вновь и объяснил, как через свою смерть и воскрешение он выполнил порученную им Отцом миссию - быть спасителем мира. В сороковой день после своего воскресения Иисус взял учеников на гору Елеонскую и там благословил их, и вознесся на небо. “Праведный верою жив будет! Ибо так возлюбил он мир, что отдал сына своего единородного, дабы всякий верующий в него не погиб и имел жизнь вечную”. Но ради справедливости будет сказано, что истина не только в вере! Разве мешает что-либо человеку вершить добрые дела, если он не верит ни в бога, ни в черта? Нет! Человек, который ни разу в жизни не зашел в храм и не перекрестился, но прожил праведную жизнь, все равно обретет Царство Божие. Дорога к Нему выложена из благих дел, а не из поклонения! И будет прощен только тот, кто оступился, а не тот, кто шагал по жизни и лишал жизни других в угоду наживы или потехи, а, когда его собственная жизнь оказалась на волоске, обратился к Нему. И пусть злодей миллион раз прочтет “Отче наш” и поставит тысячу зажженных свечей, он все равно поплатится за совершенное им злодеяние.
Глава двадцать третья. Зайцы и любопытная деточка.
Окутанный беспросветной мглой паровоз летел черт знает куда. Стоял страшный женский визг. Иван Иванович ел поросенка, которого так кстати стащил с праздничного стола, и был очень доволен. Определенно, что еще двум пассажиром необыкновенного паровоза было ничуть не хуже, чем Ивану Ивановичу. А то, что в сто раз приятней, это точно. С нервной дрожью в руках Михаил боялся коснуться стройной девичьей талии, чтобы ненароком не лишиться чувств от счастья, и с задыхающимся от восторга сердцем целовал алые горячие губы. Светлана прижималась к Михаилу и в мимолетные перерывы между наслаждением опьяняющими поцелуями- автографами любви, радостно улыбалась. И это все под крик и тарарам такой, что свел бы любую армию с ума. Воистину, любви все нипочем!
Иван Иванович расправился с румяным поросеночком и решил, что пора наводить порядок, потому что кушать было больше нечего, а вот если бы было, то тогда наверняка истошный женский крик наделал бы такого шума. Но, сами подумайте, кто и когда слышал в аду крики живых людей? Не теряйтесь в догадках - никто. Мы с вами, читатель, первые. Только никому не говорите, а то начнут расспрашивать. Почитать дайте, но не более…
-Цыц, я сказал, а не то всех людоедам скормлю!- прокричал Иван Иванович, и на мгновение наступила тишина.