-Не знаю куда что возвращать,- усмехнулся Иван Иванович. - Но сейчас у них, что не переговоры, то пару сотен пушек на лом. Это у них называется разоружение.
На Петре Алексеевиче от такой новости поменялось лицо, но слава Богу уже приехали и остановились, а то все шанцы имели поцеловать столб, такой по силе потрясение испытал император.
- Что же получается, у вас в правительстве одни воры?- ужаснулся Петр Великий. Кто инициатор этих их разоружений?
-Кто их знает, но ветер все больше иза моря.
Петр Алексеевич вообще помрачнел и повесил свою светлую голову на своих могучих плечах.
-Тогда выходит что дураки,- тихо промолвил Император. Ведь вор он что? Вор может и воротиться! Наворует и гляди начнет ратовать за благое дело. Или смотри, в Бога уверует, стыдно станнит половину вернет! А дурак как был дураком так дураком и помрет.
И Петр Алексеевич тяжелый от черных мыслей, и пошатываясь, вышел из машины. Окинул вал и словно не узнал. Все здесь было ни так, как во времена Петра Великова как-то слишком, что ли по-щегольски словно и не крепостное военное укрепление, а площадь для парадов.
-А здесь что теперь балы устаивают?- тяжело спросил император.
-Нет, ваше величество, больше реконструкции минувших сражений. Что-то вроде маскарада.
-Маскарада?- заревел Император.
-Вы не правильно поняли, это ни так уж скверно. Собирается народ и смотрит как русское оружие разило неприятеля. Это как бы игра, игра полезная и совсем не забава. И подобные игры я вам скажу спасение по нынешним временам. А то они ведь только прощение за победы просят. Еще смотри столетия и отрекутся от своих прадедов, что жизни своей не жалели во имя своей земли и новых поколений.
-Прощения просят?!- ужаснулся император. За победы прадедов, прощения просят.
-Да, просят, мол простите нас это не мы. Видите ли в чем дело, сейчас чтобы спасти надо сначала разрешение спросить, но это только русскому человеку, все другие без спросу, мир спасают. Порушат суверенитет какого-нибудь государство и заявят: мы раде блага! Раде мира! Оружие у них было. А на самом деле оружие и нет ни какого так только, какая-то нефть, из которой топливо для танков выходит.
-Танк, это что такое? Верно оружие. Должно быть оружие! Да точно какое-то оружие, если чтобы раде его топлива надо развязывать со слабым войну,- решил великий полководец.
-Да вы не ошиблись, врожденное чутье вас никогда еще не подводило. Танк это такая крепость на колесах.
Петр Великий горько усмехнулся.
-Крепость на колесах говоришь. А мой народ разоружается?
-Народ в Росси всегда была вещь относительная. Вроде как бы и есть если на войну или на выборы, а вроде и нет вовсе, потому что с его мнением никто и некогда не считается.
Петр Алексеевич опустил голову.
-Да вам стыдиться нечего, хотя и не без греха.
-Не хочу больше, не выдержу,- возвращай меня обратно в альбом Иван Иванович.
-Да с удовольствием. Гвоздев гони монету, Петр Алексеевич отдохнуть от вас желает - уморили.
-Да если бы от смеху,- горько сказал Петр Алексеевич и растворился в воздухе.
Гвоздев ахнул.
Иван Иванович взял монету на которой снова был портрет Петра Великова.
-И смотри мне Гвоздев, ни кому. Но в принципе болтай все ровно же не вытерпишь, что сердце мучить все ровно никто не поверят. А почему знаешь?
-Почему?- наивно поинтересовался Гвоздев.
-Да потому что дураки ни во что не верят,- сказал И ванн Иванович и растворился в воздухе оставив Женьку Гвоздева на том месте где когда-то лилась русская кровь за свободу и благополучие будущих поколений.
Глава четвертая. Великое столпотворение.
Дмитрий Сергеевич отпустил коляску и с Рублевым стал прогуливаться по улице «Большая Садовая» в направлении проспекта «Буденовский».