Дождавшись, когда отец ушел, Захар закрылся ванной. Он не просто курил папиросы, а предпочитал самодельный кальян. В одной руке Захара была зажженная зажигалка, а другой он бережно все равно как какую дорогую хрупкую вещь держал за горлышко бутылку, утопленную в таз с водой. Захар осторожно с концентрацией ювелира склонившегося над дорогим камням поднес огонь к самодельному наперстку, надетому на бутылку и не спеша, прокручивая бутылку вокруг своей оси, стал поднимать сосуд из воды. И вот словно по волшебству как волшебная лампа Аладдина являет на свет исполнителя желаний джина, прежде пустая не чем непримечательная бутылка стала наполняться дымом. Говорят, что чем движения четче клубы дыма гущи и беспросветней. И у Захара к его полной радости так вообще выходил какой-то желто коричневый угар и искры, и огонь рвались внутрь бутылке. И когда бутылка была почти на поверхности, когда вот еще одно неловкое движение и все можно было испортить, Захар дрожащей рукой в каком-то просто жутком нетерпенье, словно в лихорадки стал снимать нагревшийся наперсток. В такие моменты весь прежний мир с ненавистными Захару ощущениями начинал отступать. Захар обжигал себе пальцы об раскаленную фольгу, но трепетал и не обращал внимание на боль, готовый на все за встречу с мимолетным сомнительным счастьем. Он чувствовал себя словно в перчатках.
Когда с фольгой было покончено, Захар склонился над горлышком и четким вымеренным движением отправил бутылку снова на дно, скрыв в себе столб вожделенного дыма.
И Захар еще продолжительное время, словно как тот одержимый в бреду справлялся с комком у горла, как это только было возможно, долго не выпускал дыма, стальной хваткой стискивая зубы. И когда уже совсем не осталось сил, еще миг и наверно были все шансы задохнуться, Захар освободил легкие от невидимых оков. И специфический запах паленой травы наполнил ванную комнату.
После чего он как водилось, проветривал туалетную комнату и на полусогнутых ногах отправлялся в свою спальню.
Захар лег на кровать и думал.
-Надежда это словно незримые вожжи, что погоняют человека к свершениям. Встаешь под шквал огня, надеешься на чудо, и вот, в самом деле не погиб, и сделал что-то благое. И не есть после этого чудо - плод надежды? А на что надеется мне?
Сначала он вроде и хочет открыть глаза, но ни как не получается словно кто-то или что-то держит и не дает поднять веки. Что-нибудь скажет, а потом вдруг замолчит и снова начнет все сначала, а когда дурман отступал и на короткое время возвращал его самому себе, он, бывало, пробовал осмыслить то, что с ним происходит. Но он ненавидел такие мгновенья, потому что ему становилось горько.
-Все это лож! Я нищ и мне страшно. Мне страшно очнуться. О, какой мой отец на самом деле несчастный и теперь превратил меня в какое-то жалкое подобие человека. А мне только двадцать лет. А, плевать! Как кровью писал поэт «В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей!» Не я первый, не я последний! Интересно если Бог меня сейчас слышит, то он наверно запросто может сжать мое сердце и задушить своевольную песнь распаявшийся души. Но что-то он медлит. Может не так все скверно? Может мне еще повезет? Не раскисай Захар! Самовнушением говорят можно любую болезнь излечить или наоборот заболеть. Может и я уже болен? Да нет, подумаешь. Ну, что может с этого стать, что я по десять раз на день бегаю ванную. Со стороны можно подумать, что свихнулся. А может я просто чистоплотный. Но надо признать, что на исполнение моего странного ритуала надо лошадиное здоровье. Ай, сердце что-то колит. Наверно низкое давление. Еще бы оно не упало. Курю как матрос! И есле бы просто сигареты. Сейчас бы кофейку с печеньем. Мое счастье черт его возьми много сил отнимает, и когда курю, все время есть хочется. Так хочется, что съел бы целого слона. А слонов вообще едят? Я бы попробовал! Бред! Жизнь бред! Жизнь печаль! Жизнь отрава без любви! Да, без любви все яд. Мука! Пойти, поесть? И пойду, а что остается еще делать в этой проклятой жизни без любви? Есть, лопать, снова и снова хлопать дверьми холодильника. Противно! Жить, чтобы только есть это мерзко. Гадко, низко! О, проклятье! Проклятье, когда жизнь без любви.