«Тайны великих мастеров».
И была та книга о выдающихся писателях, поэтах, композиторах, художниках, одним словом о мастерах.
-Продай,- просил Коротков. Богом прошу, продай. Что хочешь, возьми.
А поэт не в какую.
-Как я тебе ее продам, отвечает поэт,- если только благодаря этой книге начал что-то вразумительное сочинять. – Э, нет брат, не продам. Продам, Пушкином не стану!
И не продал, но каждое воскресенье специально брал книгу со сбой и показывал ее Короткову. Хвастался, что вот-вот еще немного и станет Пушкином. Смотрел, как Коротков бесился и еле сдерживал смех. И не исключено, если так все и продолжалось бы, Коротков подкараулил бы мучителя и лишил бы его жизни, а заодно и книги без которой Коротков уже не представлял собственной жизни. Но, слава случаю подвернулся Леня с монетами. Коротков заполучил одну из монет непростой коллекции в надежде, что начинающий поэт и нумизмат не сможет устоять, и не прогадал. И вот Рубль Александра Первого нежданно-негаданно как когда-то - сам император Александр Павлович в свой последний предсмертный год поехал в Таганрог. А Александр Сергеевич Коротков с вожделенной книгой в руках со всех ног несся домой. Благо парк Горького, где было устроено городское общество коллекционеров, располагалось близко от дома Короткова, а то по дороге свалился бы несчастный от разрыва сердца, такой силы волнение тогда бушевало в груди Короткова.
Закрывшись на все замки, он спрятал книгу за пазуху, чтобы не дай бог, не потерялась, и в каком-то припадке стал бегать по комнатам. Он срывал покрывала с дивана, брал одеяла с пастели и занавешивал окна. Когда в квартире настали сумерки, окончательно лишившись рассудка, Коротков приволок в гостиную железное ведро, набросал в ведро газет и поджог.
В диком свете огненных языков рвущихся наружу из ведра, все ровно как из огнедышащего жерла вулкана, Коротков уселся за книгу. Но чем сильней Коротков погружался в чтение, тем больше непонятного росло и преумножалась в его воспаленном мозгу, и скоро уже казалось, что он забрел в какие-то непостижимые дебри. Секрет не открывался, тайны так, и оставались тайнами.
Говорилась в книге о Достоевском, который считал, что если вы потратите жизнь на исследование человека, то знайте, вы прожили жизнь не зря. Антон Павлович Чехов видел невидимые миру слезы.
-Какие еще слезы, что за бред!- восклицал Коротков и кричал в исступление:
- Какое еще к черту самопожертвование, где секрет? Зачем Сервантес, зачем Донкихот? Дурак ваш Донкихот! А вера тут пре чем? - бесился Коротков. Зачем во что-то верить, если знаешь секрет? Дважды два ровно четыре, вот есть секрет математический,- размышлял Коротков. Зная этот секрет, так сказать формулу, я могу решить задачку, могу все посчитать. И почему зная, что жи ши пиши с буквой и, не выходит как у Достоевского? Значит это не все? Значит, есть еще какой секрет? Не может, чтобы его не было.
И Коротков снова и снова наваливался на чтение книги и снова и снова не мог понять.
-Ну, подумаешь Гоголь! Тоже мне авторитет,- восклицал Коротков. Это ему вон Пушкин открыл секрет. Сам вон на странице сорок седьмой признается. Пушкин, ах Пушкин, это такая вершина такая кладь знаний, а его истории, сколько в них можно подчеркнуть, сколько из них можно всего достать. Достал, значит, секрет и в дамки. Вот жулик украл, значит, и в могилу с собой унес. И как только еще язык у него поворачивался: над кем смеетесь, спрашивал, и сам каналья отвечал: над собой смеетесь. Всех надул вон как его Чичиков. Ненавижу!- и глупый Коротков вырвал страницы, где было про Гоголя, и бросил в пламя.