Но вот проклятье, не сложилось. И не складываться начало, вроде как бы на пустяшном, когда голубоглазый Андрюша с жаром и увлечением поделился с учителем литературы, что затевает поэму.
-Поэму!- воскликнул учитель и схватился за голову. -Ты голубчик вон сначала с четверостишьем как следует разберись. Путь надо начинать с малой формой, как все великие. В малой форме ключ к мастерству. Даже и не думай. Да меня вот доходят твои едкие четверостишье про учеников. Конечно это не дело, но голубчик они же блестящи. Твой конек сатира обрамленная в малую форму – вот она слава твоя. А поэму, поэму всегда успеешь, вон на старости лет пиши, не хочу.
А как хотелось славы, бог мой как хотелось популярности. Это гения слава тяготит и отвлекает от главного, гений популярностью переболел еще в начале своего становления. И теперь главное чтобы только не мешали работать. Гению все равно кто, что о нем скажет - гений делает, что должен. И Бог мой как тяжела и в тоже время прекрасна ноша гения. Видеть цель и, не взирая ни на что добиваться ее даже не подумав, не помыслив, что выбранный путь может быть неверным. Не это ли и есть высота, когда не завесишь от среды? И как тяжело бывает в начале пути еще неоперившемуся таланту – юноши? Как не соблазниться, не податься легкому пути в обладание сомнительной славы? И юный Андрей забросив поэму писал едкие эпиграммы на нелюбимых всей школой преподавателей, чтобы заработать авторитет, а с ним и главное для юноши популярность. В старших классов выходили милые стишки для повзрослевших одноклассниц и не чего серьезного, потому что до иного и стоящего руки не доходили. Да если по-честному и не тянулись руки к настоящему. Ну, а зачем, ну к чему если и так всеобщий любимиц, а подсказать направить неокрепший талант, напитать талан поистине настоящими соками наставника не находилось.
Ах, наставник, ах милый учитель, где ты отзовись! Ах, если бы к каждому таланту настоящего наставника - дальновидного учителя. Что за жизнь тогда бы была, что не талант выходил бы гений. И все Гусарову говорили, еще молодой все успеешь. А время летело.
В институте без Гусарова не обходился ни один КВН, а пошел на работу, пожалуйста, стенгазета. И вот он замкнутый круг.
-Ну что с того подумаешь?- говорили Гусарову. Что сорок?! Ведь талант ведь никуда не делся.
-Талант, может и есть, за плечами ничего нет! Учиться надо было.
-Так ведь учиться никогда не поздно.
-Выходит, что поздно,- отвечал Гусаров и просил, чтобы не преставали. А сам горько думал, что если бы он не скал легких путей, да хоть написал ту поэму, а потом еще и еще. Расписался, как говорится, поднаторел в слове, может тогда, и теперь не поздно было начинать учиться.
-Может оно и хочется, - говорил Гусаров. Но жара нет, нет пыла того что было молодости. Было бы хоть мастерство того гляди и огонь можно бы было разжечь. Но ведь в том, то и дело, что нет мастерства, а откуда ему взяться? Для мастерства нужна наработка, нужны годы бессонных ночей. Ничего нет. Ах, хотя бы вдохновение!
-Да как же нет, - удивлялся собеседник. А вот, это стихотворение, по-моему, чудесное.
-Что это! - злился Гусаров. - Такое может любой девятнадцатилетний пацан!
И снова говорил, чтобы не преставали, но не мог не писать. Забрасывал все к черту, но проходило время, и рука сама тянулась к перу. И то была отдушина и одновременно страшная мука, потому что умный человек не мог не понимать, что он потерял, польстившись когда-то сомнительными плодами своего неокрепшего неразвившегося таланта. И к сорока годам окончательно съедаемый мыслью о нереализованности Гусаров забросил основную работу инженера и зарабатывал на жизнь тем, что по воскресеньем ездил в ростовское общество коллекционеров, покупал там кое какие монеты и потом, накинув свою цену, торговал ими в таганрогском парке культуры и отдыха. За несколько лет заимел неплохую репутацию и люди по совету друзей нумизматов, если не могли приехать в Ростов доверяли Гусарову крупные суммы денег на пополнения своих коллекций. За порядочность и честность Гусаров получал свои комиссионные, как с продавцов, так и с покупателей и за все-таки неплохое умение сочинять экспромтом прозвище поэт. Проходили годы, и превратиться в мастера Гусаров уже не надеялся и если, что ждал это только вдохновение, но вдохновения все не было.