Лёня, хохоча, как ребенок брызгал на свою новую знакомую воду. Прозрачные чистейшие капли разбивались об молодое упругое тело. Смеясь и запрокидывая голову, красавица брызгалась в ответ, бегая по колено в воде. И не было больше сил ждать, терпеть, претворяться. Не нагота пробуждала в страстных молодых сердцах желания. Да облачи их тогда в сто одежд, нечего ровным счетам не изменилось бы. Что-то другое будит огонь в груди. То, что заставляет двух совершенно незнакомых людей останавливаться посреди улицы и прожигать друг друга взглядами. То, что сводит людей с ума на расстоянии друг от друга в тысячи километров. То, что толкает на безрассудства, на черт знает что толкает, была тогда и будет всегда причиной пробуждение желания в наших сердцах, а не какая ни ногата. Ведь бывает, что партнерша хороша, хороша настолько, что может пойти кругом голова, а вы от нее бежите. Ну не ваша, хоть ты тресни не ваша и ничего тут не попишешь, а бывает далеко не Венера, простите, бывает такое, что от этой Венеры у некоторых волосы встанут дыбом, а вам плевать, потому что ваше, потому что сердцем спорь не спорь, кричи не кричи, а выйдет все равно наперекосяк.
Спутница Лёни была, как невеста на свадьбе пьяна без вина. Потеряв равновесие, она весело плюхнулась в воду. Лёня к ней. Неблагодарное дело описывать счастье. Несчастливый рассердиться, счастливый останется равнодушным ослепленный своим собственным счастьем. И только автор задумается о самом сокровенном и сделается ему печально. А Лёня с каждым разом еще жарче целовал свою спасительницу. Она не оставалась в долгу и на один поцелуй отвечала двумя полными страсти. Нет, автору не стыдно и несколько не составляет труда описать счастье Лёни. Ему нечего не стоит за ним сейчас подсмотреть, но ведь узнай Леня, что за ним подсматривают, не будет он так счастлив, как счастлив сейчас. И кто будет счастлив, узнай он, что за ним шпионят? И когда, тогда, когда счастлив. Так представим же намести нашего Лёни себя, и не будем никогда становиться причиной потери чьего-либо счастья. А как оно хрупко и без автора всем доподлинно известно, и что за него приходиться платить только стоит чуть расслабиться, а еще самое печальное, что даже если все предусмотришь счастье не желает длиться вечно, словно оно само боится превратиться во что-то обыденное и уходит счастье, когда это совсем не ждешь. И Леня со своей спутницей не стали исключением. Они нежились в объятьях друг друга, и так тогда кружило им головы, что они совсем забыли про опасность, и когда из самой гущи джунглей выскочила группа разъяренных островитян, шансы на спасения разлетелись все ровно, что стая уток, в которую охотник шарахает дробью.
Первая очнулась девушка, и ужас искривил ее прекрасное лицо. Но лишь на мгновения она отдалась проклятому страху. Ведь как бы ее кожа не была бела, в ее жилах бурлила кровь бесстрашных воинственных дикарей. И еще конечно любовь.
Она встала во весь рост. Вроде бы обнаженная она должна была казаться беззащитной и более беспомощной, если на ней была бы одежда, но нет что-то крепче, чем самая прочная броня была тогда на ней. Как домашняя кошка может превратиться в льва, если стать у ее счастья на пути девушка сверкнула глазами, и разожгла в сердце огонь отваги. И вот уже тяжелый камень летел в голову одному из нападавших.
И могучий воин упал замертво. И новый камень в руке девушка закричал: «не подходи, убью».
Нападавшие на миг пришли в замешательство и даже как будто попятились. Этого хватила, чтобы девушка сделала то, что она тогда считала самым главным.
Она стала показывать Лени в сторону скрывающих все живое зарослей и просить его бежать.
И Леня побежал. Он проклюнет себя спустя лишь часы и это станет спасеньем, но сейчас он бежал.
Спотыкаясь и падая оглушенный страхом за свою по-сути никчемную жизнь, он спасался и не слышал, как кричала девушка, как она храбро дралась и как полуживую и растерзанную, но не побежденную ее куда-то тащили волокам.
Пей, ешь человек. Смейся и веселись. Но что же ты не весел - ты спасен. Ты был на волосок от смерти, так близко, что кожей ощущал ее холодное дыхание. И что же теперь? А то, что ты еще больше дрожишь, но нет, не от счастья, а оттого, что проклятая смерть не приходит. Ты завеешь ее приди, а она словно не слышит.