-Вот и с вами договорились.
А господин Законников прошу в губернаторы. Да, да ведь я уже назначен на должность советника.
-Самого,- ахнул нареченный полпред.
Дмитрий Сергеевич кивнул.
-А что же я? Забыли Кирпичева?!
-Да почему же. Хотите тяжелую промышленность?
-Шахты хочу.
-Под землю значит, очень приятно, как пожелаете.
Братишков заискивающе, посмотрел авторитету в глаза.
-А вам уже давно пора легализоваться, я вам тут письмецо в ФСБ черканул, пристроят.
И только один полковников страхов нечего не хотел.
-А что же вы полковник ничего не хотите. Желаете главным милиционером области.
-Спасибо конечно, но у меня тьма дел не раскрытых не с руки вот так все взять и бросить.
-Похвально!- сказал Дмитрий Сергеевич и думал:
-Вот видите, Егор Игоревич, позиция полковника лишний раз доказывает, чем меньше у человека власти, тем менее он отравлен тщеславием и боится и дорожит уже приобретенным».
И вслух отвечал Страхову:
-Как вам будет угодно и про не раскрытые дела вы верно заметили. Дошли до меня слухи, что в сейфе у вас рапорты имеются, преинтересные рапорты говорят. Так вы их сожгите, и оставайтесь на прежнем месте. Что по рукам?
-Разрешите выполнять,- отчеканил полковник, поняв все без лишних слов.
-Все в вашей воле, - улыбнулся Дмитрий Сергеевич. - И только так.
Страхов удалился. Бежал полковник и только думал, чтобы поскорее сжечь чертовы бумаги, забыть и зажить прежней жизнью.
-Ну а что же вы, друзья?- улыбался Дмитрий Сергеевич, и что-то зловещее сквозило в его словах в улыбки в сверкающих зеленых глазах. И вам в самую пору поспешить, немедля вооруженными этими письмами, ступайте кому, куда выпал жребий.
-Так и идти?- спросил генерал.
-Ну конечно. Как вы там мне давеча говорили: за вами только согласиться. А может ли умный человек отказаться, если он умный?
И как прежде, словно по команде:
-Не может, не может,- хором запела компания.
Дмитрий Сергеевич с Рублевым уходили. Учитель истории был возбужден.
-Егор Игоревич, ну когда вы, наконец, привыкнете, что все не так чем кажется. И в само деле я обижусь на вас. Как вы только можете верить, что я этим прохиндеям доверю управлять миллионами жизней. Еще чего не хватало! Их место в трюме на худой конец в сумасшедшем доме, да простит меня почтенный Гребешков, ему прибавиться работы. Вот убедитесь сами.
И Дмитрий Сергеевич достал такой же конверт с государственной печатью, что так щедро раздавал прежде.
-Откройте и читайте.
Рублев открыл конверт достал бумагу и стал читать.
Во имя Отца Сына и Святого духа провозглашаю себя Богом на земле. И орден и немедля, а лучше два и дачу в Сочи и дельфинов дрессированных, я все сказал!!!
Рублев хихикнул.
Дмитрий Сергеевич улыбнулся:
-Про дельфинов Иван Иванович попросил. Но что вы думаете, зачем вообще мы познакомились и теперь тащились к этой публики? Да вот еще на них бумагу переводили? Я вам отвечу это лишь предлог, чтобы еще раз посмотреть на самих себя со стороны. Что вы думаете такое художник?
-Художник?
-Да именно в любой его ипостаси будь то писатель или живописец. Я вам отвечу, чтобы вы не выдумывали всякой ерунды. Художник есть зеркало, да, зеркало. Знаете такое самое необыкновенное на свете зеркало. Художник пропускает окружающий мир через себя и является изображение, только оно не как у простого зеркало которое если только задуматься являет по сути самый обыкновенный мираж.
Когда на страницах и полотнах художников разворачиваются горькие картины жизни мылить шею надо не несчастному художнику, а обществу с которым видно что-то ни так. Ведь художник, настоящий художник изображает окружающий его мир и главное чем дышит этот мир. Что изображает обыкновенное зеркало так лишь только обвертку в ту что завернута душа и только художник истину. Вспомните знаменитые слова, что у каждого своя правда, а истина одна и ее не знает никто. Что ее не знает никто тут не совсем так, истину видит художник собственно за это художника общество и недолюбливает, по этой же самой причины во все времена общество стремится приручить художника, чтобы художник пел обществу дифирамбы. И я вам скажу горько когда художник поддается и начинает лгать, что все хорошо когда на самом деле еще надо работать и работать над ошибками. И наступит, непременно придет такая минута, что художнику станнит стыдно за свою трусость, за то что он художник единственный кто знал истину и промолчал тем самым осквернив свой дар, что Бог вручил ему, чтобы он нес свет. Не об этой ли трусости говорил Булгаков?