От страха или может оттого, что у почетного дезинфектора слова не расходились с делом, Лёня закричал не своим голосом:
- Пожалуйста, не надо, я все скажу! Александра I я продал за две половиной тысячи, а не за две.
-Это в корне меняет дело!- сказал Иван Иванович и сел обратно на табуретку из кокосов. - Неужели и вправду французу?
-Ни какой он не француз, это такое прозвище.
-Предупреждать надо, а то я по горячности и зашибить могу. Как француза, говоришь, зовут?
-Саня его зовут, живет на улице Пушкина, где не знаю.
-Приметы?
Лёня заржал как конь:
- Бакенбарды!
-Шути, шути, вот вернутся людоеды, потом посмотрим, кто смеяться будет.
Лёня проглотил смех и стал рассказывать: « Маленький, как вы, Иван Иванович».
-Ну-ну, попрошу без оскорблений.
-Я же так только, для сравненья, чтобы было ясней.
-Хорошо, продолжай.
-Курносый.
Иван Иванович побагровел и сжал кулаки.
-Но с усиками!
Иван Иванович провел у себя под носом пальцами и, не отыскав усиков, успокоился.
-Пугачевский рубль,- продолжил рассказывать Лёня,- я отдал под реализацию Витьке, потому что монетка дорогая, а он имеет связи.
-Пугачевский рубль это, стало быть, Екатерины II.
-Да. Он был выпущен 1771 году и совпадает с восстанием Емельяна Пугачева, поэтому и называется у нумизматов Пугачевским рублем.
-Да помню, жуткая история. И до Пугачева серебренник добрался.
-Какой серебренник?- удивился Лёня.
-Не твоего ума дело! Будешь нос совать, куда не следует, я тебя как Пугачева в клетку посажу.
-Я просто спросил, а вы сразу - в клетку.
-А я просто и посажу, чтобы не спрашивал!
Лёня закрыл глаза и заплакал. Он плакал не оттого, что языки пламени облизывали его спину, не от боли блуждающей по всему телу. Клюев плакал, оттого что осознал свою вину перед Леной, перед Рублевым и еще десятком людей, о которых история умалчивает. Ему не было жалко себя, он до боли в сердце пожалел упущенную возможность прожить, пускай хоть и скромную, но честную долгую жизнь.
Иван Иванович пришел бы в бешенство и наверняка посадил бы Лёню в клетку, если бы слезы, которые Леня ронял в костер, были притворством, а не следствием истинного раскаянья.
На небе сгустились тучи, и на остров дивной красоты упала тень.
Иван Иванович с недовольством посмотрел в небеса.
-Вот прямо сейчас возьму и отпущу! Шанс на обретение счастья дам, но просто так отпускать - несправедливо! Пусть знает, что почем и как они, эти рубли, простым гражданам достаются!
Небо разъяснилось, и остров дивной красоты утонул в ярком солнечном свете.
-Продолжим,- сказал Иван Иванович, и дунул в сторону костра. Огонь испарился бесследно и Лёня, успокоившись, продолжил рассказывать, кому какой достался рубль.
-Петра III я продал за пятьсот Гришке, он в центре квартиру снимает.
-Где?
-Хоть убейте, не знаю!
-Убью, с меня не убудет.
-Слышал из разговора, что на улице Соборной.
-Какого разговора? Кого с кем?
-А это еще зачем?
-Тут вопросы я задаю!
- Да Лешка трепался с каким-то проходимцем.
-Лешка- это Скотников Алексей Константинович, что врачом на скорой помощи работает?
-Да.
-Лёня, а ты случайно Алексею Константиновичу ничего из награбленного добра не продавал?
-Почему сразу с награбленного! Мы поменялись, а потом, конечно, я их свистнул, но никого я не грабил.
-Отвечай по существу, продавал или не продавал?
-Продавал.
-А, вот видишь!- воскликнул Иван Иванович и вскочил на ноги.- А ты еще спрашивал зачем. Малозначительная деталь, а куда привела. В допросе все важно, каждое слово, каждый звук!
-Я бы сам про Лешку рассказал!
-Ты бы может, и рассказал. В твоем то положении. А другой бы утаил. Так я бы потом прижал того, о ком он обмолвился, и весь бы клубок распутал. Понял, щегол не стреляный!