Рублев не узнал место остановки, осматривая незнакомую улицу, где гулял только ветер между ветхих двухэтажных домов и не было не одной живой души, и обрывки бумаги бегали за листьями по тротуару.
-Отчет о проделанной работе на островах?- сказал слуга и протянул своему господину лист бумаги, свернутый в трубочку.
-А почему Иван Иванович не доставил лично?- спросил Дмитрий Сергеевич.
-А черт его знает!
-Я поэтому вас и спрашиваю.
-Может, пишет!
-Будем надеться.
Рублев удивился.
-Что такое, Егор Игоревич?
-Разве наш извозчик не Иван Иванович?
-Конечно, Иван Иванович, кто же еще!
-Тогда, что значили ваши слова?
-Егор Игоревич, вы опять не возьмете в толк элементарные вещи.
-Нет, не возьму, потому что они на ваш взгляд элементарные, а, на мой взгляд, необыкновенные.
-Привыкайте, уважаемый, привыкайте.
-Ну, а если я привыкну, что станет потом?
-Замечательный вопрос! Но неуместный, в данном случае.
-Почему?
-Всему виной Иван Иванович. Он всегда умеет сделать из ничего целую историю! Он мне служит две тысячи лет и не перестает меня удивлять. И вот с этим обменом такое учудил, что в самую пору браться за перо. Вы знаете, из Ивана Ивановича выйдет толк, он старается. Из моих двенадцати учеников он - самый способный. Справедливости ради сказать, я только с ним и занимаюсь. У него истинный талант! Только он, правда, еще в зародыше, но это не беда. Талант разовьется, я уверен в этом, как в самом себе. Вот и сейчас он где-нибудь наверняка пишет. Истинный писатель ни может ни писать. Все его нутро завет к перу. Лишения и преграды только еще больше пробуждают в нем желание писать. Полнейшие невежество и незнание тонкой писательской натуры служило во все времена авторам во благо. Власть, запирая писателей в застенки, ссылая их в ссылки, устраивая на них травлю и подвергая глумлению их творчество, еще больше разжигало желание писать, бороться с тиранией с помощью пера. Жгучая боль, обида, душевные неизгладимые раны делают из талантливого писателя гения и ничего другого. Нервные перегрузки колоссальных масштабов в прямом и в переносном смысле возносят писателя на небеса! За яркие выдающиеся произведения гении расплачивается своей жизнью и только ею. Творчество, в котором нет частички автора, пустое и еще раз пустое! Оно не дышит, а, значит, и не живет. Герой, созданный писакой, умирает вместе с ним, а герой писателя живет после его смерти.
Рублев задумался. Слова Дмитрия Сергеевича заставили размышлять и снова, и снова прокручивать в голове авторов, которые отдали своему герою всего себя без остатка, чтобы только он жил вечно. Чичиков и неугомонный затейник кот Бегемот крутились на уме у Рублева, и он улыбнулся.
-Да, Егор Игоревич, Николай Васильевич и Михаил Афанасьевич - наглядное подтверждение моим словам. Эти два творца, каждый в свое время, перевернули литературный мир, порушили многолетние устои и будут актуальны всегда благодаря своему дерзкому гению, который тонко чувствовал грани человеческой души и мог показать всю ее красоту и мерзость!
-Вы, безусловно, правы, но скажите, где мы? Я не узнаю это место.
-Егор Егорович, милейший вы мой человек, прислушайтесь.
Рублев напряг слух. Смех и музыка, словно волна, накрыла его всего с головой, так что он закрыл уши ладонями, вжав себя плечи.
-Узнали?
-Набережная?- закричал Рублев, абсолютно себя не слыша.
-Угадали, но не совсем. Мы на подступах к Центральному рынку. В одном из многочисленных переулков. Прежде в самом богатом и знатном районе города, а ныне в темных трущобах. Конечно, не в гетто, но вид очень прискорбный. Мрак и отчаянье здесь слились воедино!
-Где?- продолжил кричать Рублев.
-Ну, зачем так кричать, вы не на пожаре, а в самом сердце города!
Рублев огляделся. Желтые грязные здания, обвалившаяся штукатурка, кучи мусора.
-Неужели вы не узнаете своего города? Ростов - уникальный город. В нем вся Россия! Яркие зеркальные центральные улицы, не ведающие, что такое тьма ночью, и целые кварталы самых настоящих трущоб, в которых ни днем, ни ночью, не гостит лучик света. Сотни самых дорогих автомобилей со всего света и всего с десяток специализированных дорожек для инвалидов. Торговые выставочные павильоны, в которых ничего не стоит заблудиться и грязные и жестяные ларьки на автобусных остановках. Бог делал Россию с завязанными глазами. Он отрезал безразмерные куски и ставил на них разноцветные жирные кляксы! Вы согласны?