-Справедливости ради будет сказано,- продолжал говорить Дмитрий Сергеевич, - вы - первый, кто обозвал меня академиком. Как только меня не величали, но, чтобы академиком - такого я не припомню.
Стройное крепкое тело Петухова стало покрываться гусиной кожей. Не просто какими-то там мурашками, а именно, пупырышками, как у только что ощипанной домашней птицы.
-При вашей привычке жениться я посоветовал бы вам ходить в подштанниках, а то, разгуливая в одних трусах, и простудиться не долго,- сказал Дмитрий Сергеевич и Петухов в один миг заскочил обратно в квартиру и громко захлопнул дверь перед носом гостей.
Рублев опешил, нисколько не предвидя такого поворота событий.
-Милиция,- раздался взволнованный крик Петухова за дверью, - я журналист, помогите! Люди, учинившие сегодня беспорядки на центральном рынке, ломятся ко мне в дом, грозя расправой.
Слова Петухова, как молотом, ударили Рублева по голове, и он растерянно посмотрел на Дмитрия Сергеевича.
-Да, Егор Игоревич, такие вот люди как Петухов от души поливают грязью власть, но если что худо - не брезгуют прибегать к ее помощи!- сказал Дмитрий Сергеевич, прислонился к двери и крикнул:
-Зря стараетесь, милиция не приедет! Вы же сами сказали в своей лживой статейке, что милиция нам способствует.
-А что, действительно, милиция не приедет?- рассеяно спросил Рублев.
-Разумеется, не приедет! Вот вы бы, Егор Игоревич, приехали, если бы вам плюнули в лицо, а потом попросили о помощи?
-Не знаю, наверное, нет.
-Вот и я тоже - нет. Он, конечно, да! Ударили по левой щеке, подставь правую щеку. Вмазали по правой щеке, поднеси левую щеку. И, вот так, пока ему душу не отдашь, и подставляй! Интересная мудрость, не правда ли?
Рублев побледнел, сообразив в чей огород бросил камушек Дмитрий Сергеевич, и испуганно сказал:
-У меня нет права оспаривать такие вещи!
Дмитрий Сергеевич улыбнулся и сказал:
-У людей никогда не было и не будет такого права! И, справедливости ради будет сказано, я вас об этом и не спрашивал. Мои слова сводились к тому, что согласны вы с Его наставлением, или нет?
Рублев занервничал и затоптался на месте, в самом деле не зная, как ответить.
Дмитрий Сергеевич как-то странно улыбнулся, так, как улыбается мудрый учитель, когда под его начало попадает совсем еще юный ученик, представляющий по сути своей пустой сосуд, который учитель может заполнить всем, чем угодно на его усмотрение.
-Я вам открою тайну, Егор Игоревич, меня, как и Бога, больше всего интересуют такие смертные как вы. Потому что они ни мне, ни Ему не принадлежат. Ваша особенность в том что, выбрав между Ним или мной, вы по сути своей чисты перед тем, кого вы не предпочли. Не присягнувшего на верность человека, нельзя обвинить в измене. Ни мне, ни ему не нужны вероотступники, которые обращаются то ко мне, то к Нему. Предавший один раз предаст еще раз, и еще раз. И так много раз подряд, пока Иван Иванович не размозжит ему голову кувалдой. Но дело даже не в этом, а в том, что самое главное- это чистая душа. Самый страшный суд на земле - не мой и не Бога, и, тем более, не Ивана Ивановича. Что скрывать, вы сами видели, мы всем даем возможность на обретение новой жизни, а то, что этой возможностью пользуются лишь единицы, это истина стара как мир и в ней весь человек. И вообще, хватит, сейчас приедет милиция!- сказал Дмитрий Сергеевич и стал стучать в дверь.- Петухов, сейчас же откройте! Одумайтесь Петухов! Одумайтесь, пока не поздно.
Рублев был поражен до глубины души не столько словами Дмитрия Сергеевича, сколько его переменой. Он был многолик и неподражаем в своих перевоплощениях. В одно и тоже время мог быть беспощадным и милостивым. В одну секунду мог все перечеркнуть и тут же исправить зачеркнутое, и наоборот. Строгой границы, где начиналось одно и заканчивалось другое, в нем не существовало.
-Ну, что будешь делать с этим Петуховым!- воскликнул Дмитрий Сергеевич и развел руки в сторону.- Придется звать Ивана Ивановича, он у нас по дверям специалист.
-Давайте я попробую!- сказал Рублев и стал стучать в дверь.- Гриша, открой нам нужно с тобой поговорить это очень важно!
Петухов не мог открыть. Он хотел это сделать больше всего на свете, но бельевая веревка, которой он был связан по рукам и ногам, и кляп во рту из пары носков лишали его этой возможности. Он лежал на полу и не знал, где искать защиту.