Если существа из древнегреческой мифологии вполне сносно разговаривали и вели благопристойный образ жизни, а некоторые так вообще учили людей с мировыми именами, то наш кентавр был в корне другим.
Кирилл Яковлевич носился по палате как угорелый, ржал как конь, и за все время пребывания в непростой больнице не произнес ни единого слова. Несколько докторов, столпившихся возле железной двери с окошком, похожим на глухую форточку, только разводили руками, и недоуменно переглядывались друг с другом. Вступать в контакт с пациентом никто не решался. Кирилл Яковлевич был очень крепким на вид мужчиной и имел внушительные кулачищи.
-Юрий Петрович!- зашептались доктора, завидев главного врача, и когда тот подошел к палате №1, расступились.
Сохраняя необыкновенное спокойствие Гребешков, взглянул на Кирилла Яковлевича и сказал слова, которые повергли его коллег в оцепенение:
-Он хочет есть, кто-нибудь, принесите травы!
-Травы, Юрий Петрович?- растеряно переспросил Рубашкин.
-Да, вы не ослышались!
-Хорошо,- сказал Рубашкин, сделал шаг и спросил:
- А листья подойдут?
-Лошади едят листья?- спросил Юрий Петрович.
-Молодые листочки!- тихо ответил Рубашкин.
Гребешков по-дружески улыбнулся.
-Я хотел стать ветеринаром, Юрий Петрович,- смущенно пояснил молодой врач.
-А что же не стали?
-Папа настоял!
-Рубашкин, я даже не знаю, что вам на это сказать. Идите за травой, на дворе осень - молодые листики для нас роскошь.
-Хорошо! – сказал Рубашкин и удалился.
Буквально через десять минут счастливый Рубашкин принес целую охапку пожелтевшей травы.
Кто-то из докторов хотел нелестно отозваться о молодом враче, но Гребешков тихо сказал:
-Даже не вздумай!
-Вот, пожалуйста, как вы просили, Юрий Петрович,- радостно сказал Рубашкин.
-Спасибо, вы молодец. Открывайте!
-Может подождать, пока успокоится?- взволновано сказал один из докторов.
-А если с голоду помрет! – сказал Гребешков и весело рассмеялся под дикие взгляды коллег.
Кто-то побледнел.
-Открывайте же!- сказал Гребешков, и дверь поспешно открыли.
Он взял траву из рук Рубашкина и без боязни вошел в палату.
Кирилл Яковлевич весело заржал, в благодарность кивнул головой и стал жадно есть траву, сложенную для него посреди комнаты.
«Так и заворот кишок недолго!»- подумал Гребешков, нахмурился и сказал:
-Хватит, голубчик, довольно!
Кирилл Яковлевич поднял на Гребешкова ополоумевшие глаза и сказал:
-Не вопрос, только - за десять!
«Любопытно!»- подумал Гребешков и спросил:
-А почему так дорого?
Кирилла Яковлевича передернуло, и он заплакал.
-Ну, что вы, успокойтесь, десять, значит, десять!- согласился Гребешков и помог подняться Кириллу Яковлевичу на ноги. Тот дрожал как лист на ветру, и в один миг ужасно побледнел. Холодный пот проступил у него на лбу, и слезы катились по щекам.
Доктора за дверью зашептались, не скрывая восхищения.
Гребешков подал какой-то знак рукой, и Рубашкин куда-то быстро удалился.
-Как вас зовут?
-Кирилл Яковлевич, наверно. Я не помню!- всхлипывая, сказал Кирилл Яковлевич и добавил:
-Он сказал, что ему надо восстановить справедливость, чтобы разрешить досадное недоразумение.
-Кто сказал?
-Я не помню, я ничего не помню!- стал нервно шептать Кирилл Яковлевич, вцепившись в Гребешкова.
-Ничего страшного, всему свое время. Вы обязательно вспомните,- теплым спокойным голосом сказал Гребешков и обнял перепуганного чем-то насмерть мужчину.
-Как ваша фамилия?
-Чернов! Нет, не Чернов,- сказал Кирилл Яковлевич и задумался.
-Не волнуйтесь, подумайте еще раз.
-Чернов- это фамилия человека в шляпе, в шляпе, в шляпе!- стал бормотать Кирилл Яковлевич, до боли в суставах сжимая халат Гребешкова.
-Не волнуйтесь, все будет хорошо, я никому не позволю вас обидеть.
-Правда?- спросил Кирилл Яковлевич и перестал плакать.