-Я хочу спать,- ели слышно, только чуть разжимая губы, проговорил мальчик.
-Пошел работать!- сердито закричал парень и со всего размаху отвесил мальчику затрещину.
Лицом, счищая грязь со стены, ребенок беззвучно повалился на землю.
Из свезенного носа пошла кровь. И пряча лицо, он попытался вытереться грязным рукавом. Получалось довольно плохо. Оставались алые разводы, и скоро все лицо было вымазано кровью.
Сильная рука схватила ребенка за ворот куртки.
Перед безжалостными глазами открылось окровавленное детское лицо.
Глаза ухмыльнулись.
«Больше дадут!»- подумал мерзавец.
-Пошел, пошел,- сказал он, толкая ребенка в спину. - Скоро приду, проверю,- бросил он вслед и куда-то зашагал в приподнятом настроении, держа руки в карманах.
Одно хорошо день - выдался ясным и солнечным. Мальчик направился в сторону железнодорожного вокзала. Кровь вроде бы не шла. Лицо выражало привычную безысходность, присущую заключенному, отправляющемуся на каторгу. Окровавленными полопавшимися губами, которые были все в каких-то ранках, Илюша улыбнулся солнышку, своему единственному другу, который в отличие от взрослых бывал, милостив и дарил ребенку капельку тепла.
Илюша достал из кармана мелочь. Рубля четыре не больше. Он слышал от Витьки, такого же, как он беспризорника о вещи, которая будет повкуснее конфет, но, главное, что от нее можно незаметно уснуть и потом никогда, никогда не проснуться. Правда, не хватало еще двадцати рублей, но это не беда. Илюша верил, что ему непременно сегодня повезет, и он без труда соберет нужную сумму, пока не вернулся дядя Жора.
«Только бы успеть, пока он не пришел,- снова и снова мысленно проговаривал Илюша и не заметил, как оказался в здание железнодорожного вокзала.
Вокруг было оживленно, если не многолюдно, но Илюшу не покидало чувство, что он находится наедине с самим собой в гигантской комнате, в которой беспрепятственно гуляет ветер. Он не любил вокзал. Вечный сквозняк. Гулкое эхо. И сотни, сотни незнакомцев. И, главное- грусть!
Когда случалось, что мальчик стоял на перроне и провожал какой-нибудь поезд, ему всегда больше всего на свете хотелось уехать, но каждый раз он оставался на перроне и начинал тонуть в необыкновенном море из грусти. Поначалу он плакал, и грусть отступала, но последнее время плакать не получалась. Не получалось и все. Бывает такое страшное состояние, когда очень больно, и, чтобы боль отступила надо встряхнуть душу, надо заплакать. Нет, лучше зарыдать навзрыд, но не можешь, не получается, и тогда необыкновенное море из грусти растворяется в океане боли, с которой нет сил справится. Этих сил порою не находится у взрослого сильного человека. Откуда им взяться у уставшего ребенка, сердце которого истерзано человеческим равнодушием?
-Подайте, Христа ради!- ели слышно обратился мальчик к веселой мужской компании, которая явно кого-то провожала.
-Что?- переспросил один из мужчин.
-Христа ради!- чуть громче, но все равно очень тихо, повторил мальчик.
Кто-то засмеялся.
-Ты бы что ли громче просил, а то так не долго и с голоду помереть.
Мальчик опустил голову и решил поскорее уйти, а то смотри еще, что-нибудь недоброе произойдет. Знает он таких. С таких пользы, как с козла молока! А могут просто ударить. Ну, подумаешь ударить. Это что, ерунда! В сто раз больней, когда просто, просто смеются.
Сильная мужская рука схватила мальчика за руку. Он вздрогнул и замер.
-Что же ты драпаешь? Вот держи!- сказал мужчина, протягивая мальчику пятьдесят рублей.
Илюша растерялся.
-Держи, кому говорят?- настойчиво повторил мужчина и сунул деньги мальчику в карман куртки.
-Какой-то странный он,- сказал приятелям сердобольный мужчина, провожая мальчика взглядом.
-Да он ошалел от счастья,- ответил кто-то и засмеялся.- Мне бы кто, вот так, Христа ради.
Мальчик верил в удачу, но что бы так, с первого раза, заполучить ее в руки, он себе даже представить не мог. Погруженный в свои мысли он быстро пошел в сторону вокзальных дверей, к которым направлялся и Зайцев.
Когда Зайцев, озираясь по сторонам и нервно сжимая в руке чемодан, вошел в здание железнодорожного вокзала, то от волнения художника трясло как легко одетого человека на январском сердитом морозе. Количество касс смутило Зайцева, и он несколько минут стоял на одном месте, все не решаясь какой-то из них отдать свое предпочтение.