«Егор Игоревич, прошу вас, подыграйте мне!»- сказал про себя Дмитрий Сергеевич.
«Нет, я не желаю в этом участвовать!»- мысленно возразил Рублев.
-Милая Изольда, не иначе, вы – ведьма?! Скажите, вы - ведьма, если вам под силу поднять человека в воздух?- проговорил Дмитрий Сергеевич, и Рублев в прямом смысле этого слова взлетел под потолок.
Изольда вскрикнула.
-Сейчас же опустите меня на пол!- испуганно закричал Рублев. В светло зеленом свете он парил как космонавт в невесомости и крутил в воздухе сальто и всевозможные кульбиты. Загляденье!
Изольда тяжело дышала и не верила своим глазам, в ее головке творилось черт знает что, и мысль, что она настоящая ведьма, сводила ее с ума.
«Маэстро музыку!»- воскликнул про себя Дмитрий Сергеевич и заиграл сам Григ, «В пещере горного короля». Мелодия полетела по комнате. Все, что было на столе, взмыло в воздух, а затем - и стол, и стулья, и Дмитрий Сергеевич на пару с Изольдой. Сначала мелодия играла еле слышно, как будто кто-то крался, но с каждой секундой становилась все громче и громче, громче и громче. Кто-то побежал. Фанфары! Изольда смеялась. Дмитрий Сергеевич хохотал. Рублев кричал. Стены дрожали. Вокруг стола пританцовывали стулья. Кто-то как будто играл в карты. Ручка что-то писала на листке. Перья летали и пели как птицы. Кто-то пил чай из чашки. Тринадцать огонечков гонялись за тринадцатью свечами и хотели их зажечь. Горстка бобов исполняла причудливый танец на блюдце. Бусы разорвались, и блестящие белые шарики играли в чехарду. Григ играл как никогда чертовски хорошо. Творилось черт знает что. Звон оглушал. Фанфары становились все громче и громче, громче и громче. Удар, еще удар. Проигрыш! Удар, еще удар. Проигрыш! Удар, еще удар, еще удар. Барабанная дробь. Удар. Гробовая тишина! Все, кто были в воздухе, повалились на пол, и комнату окутал мрак.
Изольда даже не заметила, что на смену Григу пришла беспросветная мгла, и весела смеялась.
«Почему так темно?»- думал Рублев, и ему стало не по себе. Он понял, что музыка была не для веселья, а для того, чтобы разбудить то, что еще пока спало.
Раздался смех и чей-то топот. Изольда перестала смеяться и напрягла слух.
«Что это!»- взволновано подумал Рублев.
Изольду что-то схватило за волосы и поволокло по полу.
-Сделайте же что-нибудь!- закричал Рублев не своим голосом и вскочил на ноги. Комната осветилась, и Рублев увидел какое-то существо размером с ребенка. Оно было босым и в каких-то лохмотьях, напоминающих длинную рубашку или даже скорее грязный старый мешок. Бледно желтые костлявые руки, покрытые черными пятнами, словно палки, торчали из кривой жуткой фигурки. Длинные грязные волосы закрывали сморщенное, страшное, перекошенное лицо, и огромные черные глаза просвечивались сквозь пряди. Они злобно смеялись и были переполнены невероятной ненавистью, которая может кого угодно стереть в порошок.
Никакой комнаты больше не было, она исчезла бесследно. Стояла светлая звездная ночь, было ветрено и прохладно. Совсем близко располагались около сотни очень старых покосившихся бревенчатых домов.
Существо хихикнуло, и куда-то побежало, крепко сжимая в пальцах с грязными острыми когтями волосы, которые были как тончайшие шелковые нити. Оно непринужденно и легко тащила волоком взывающую о помощи Изольду, и с каждой секундой двигалось все быстрей и проворней.
-Мы так не договаривались!- воскликнул Дмитрий Сергеевич и бросился на выручку Изольде, и Рублев последовал его примеру.
Учителю истории нисколько не было страшно. Желание помочь только подхлестывало.
-Стой, шельма!- кричал Дмитрий Сергеевич. Существо оборачивалось, но продолжало тащить Изольду и скоро затерялось между домов.
Чем ближе Рублев приближался к деревне, тем ему сильней становилось не по себе, и, как только он оказался в ней, ему стало жутко. Нет, смелость не улетучилась, просто вместе с ней в сердце поселилось какое-то неприятное чувство, и сердце стало ныть от боли.
Стоял дикий плач, разрывающий душу на части, как будто кого-то хоронили.
Дворовые собаки не прекращали все время жалобно выть.
На лавочках сидели дряхлые старики в плохоньких, но чистых и наглаженных костюмах и старухи в платьях старого фасона и новехоньких цветастых платках. Деревянные ставни хлопали на ветру. Все стекла были разбиты, и дыры в гнилых почерневших рамах казались ранами. От крепких в прошлом заборов остались только наполовину сгнившие доски. На некоторых домах почти не осталось крыш. Повсюду хозяйничала разруха и сживала со свету деревню и ее последних, всеми заброшенных жителей.