Рублев завернул за угол почерневшего от времени дома с покосившейся крышей, который казалось, должен был вот-вот рухнуть, и стал свидетелем дьявольской картины.
Дмитрий Сергеевич лихо летел верхом на трости, а цилиндром метко бросал в существо. Головной убор Александра Сергеевича служил правому делу. В руках вершителя правосудия он превратился в страшное оружие аборигенов Австралии - бумеранг. Существо пронзительно визжало, но ни за что на свете не хотело расставаться с Изольдой, которая продолжала взывать о помощи и отчаянно бороться за свою жизнь. Красавица упиралась ногами и изо всех сил, ломая ногти, царапала жуткую костлявую руку. Существо в очередной раз взвизгнуло и, забежав в бревенчатый кривой дом, похожий на русскую баню, захлопнуло за собой дверь. В ту же секунду из единственного маленького разбитого окошка повалил густой дым, раздался истошный женский вопль и послышался грозный голос Ивана Ивановича.
-Иван Иванович, я прошу вас, только не переусердствуйте!- прокричал Дмитрий Сергеевич, влетая на трости в распахнувшуюся перед ним дверь.
-Ах, ты так!- раздавался из бани голос Ивана Ивановича.
-Не попадите в Изольду!- кричал Дмитрий Сергеевич.
-Она меня ударила в глаз паразитка!
-Кто, Изольда?
-Да нет, кикимора. Изольда на лавке без сознания.
-А вы прикрывайтесь, как я вас учил. Ай! Она и мне по колену попала.
-Все, мой господин, я ее удушу!
-Иван Иванович, я прошу вас, только без жертв, я обещал Егору Игоревичу.
-Ай!- вскрикнул Дмитрий Сергеевич.- Она укусила меня за руку. К черту обещания! Иван Иванович утихомирьте эту кикимору, пока она окончательно не отбилась от рук.
-Сразу бы так, мой господин!- сказал Иван Иванович и раздался тяжелый удар такой силы, что задрожали бревна.
-Вы ее не убили?
-Не знаю!
-Что значит, не знаю! Несите шельму на свежий воздух, приводите в чувство и просите прощения. И не надо так на меня смотреть. В следующий раз будете знать, что ни с кем так нельзя, даже с кикиморами!
-Вы же сами велели!- отчаянно закричал Иван Иванович.
-Я просил ее утихомирить, но не поддевать рогами.
Когда Рублев весь запыхавшийся и раскрасневшийся, без конца смахивая пот со лба и поправляя очки, подбежал к бане, к нему навстречу вышел Дмитрий Сергеевич. Он держал на руках Изольду, которая была без чувств и в придачу бледная как неживая.
Рублев вздрогнул.
-Егор Игоревич, в жизни далеко не все так, как кажется. Вы лучше полюбуйтесь, что Иван Иванович сделал с кикиморой, и вам взаправду станет не по себе!- сказал Дмитрий Сергеевич и повернулся лицом к входу, чтобы тоже посмотреть.
Сердитый Иван Иванович с надвинутой на глаза шляпой, скрывая большущий синяк под правым глазом, которым как фонарем можно было освещать путь во мгле, срывать веселые улыбки крепких мужчин и взволнованные вздохи женщин, вышел из бани. Он за волосы держал кикимору, у которой на лбу была огромная шишка размером с теннисный мяч.
Рублев нисколько не испугался, а, наоборот ему вдруг стало весело и смешно до слез. Он стал смеяться, вспомнив своих шестиклассников, самых настоящих чертенят, и шестиклассниц, маленьких симпатичных кикимор, которые забегали в класс после большой перемены и не в таком еще виде.
Заразительный смех учителя истории подхватил Дмитрий Сергеевич.
Иван Иванович сначала обиделся, но спустя лишь миг обида отступила, и он заодно со всеми залился громким смехом.
Кикимора очнулась и громко запищала. Иван Иванович показал ей кулак и она как истинная дама, попавшая в щекотливое положение, фукнула, и отвернула голову. Это вызвало новую волну смеха, и единогласно было принято решение отпустить кикимору на волю. Кикимора на прощание показала язык и громко хлопнула дверью, скрывшись в бане. Моментально все вернулось на свои места, только в место шарлатанской комнаты, все расположились в наполненной светом гостиной.
Изольда была без сознания, и Дмитрий Сергеевич приводил ее в чувства. Нет, не горячими поцелуями как спящую красавицу, но тоже недурно и очень волнующе. Он взял ее бархатную, грязную от борьбы за жизнь, ручку и провел своей ладонью по нежной как у младенца щеке Изольды. Красавица вздрогнула и открыла глаза. Рублев улыбался и говорил, что все будет хорошо. Иван Иванович, достав из морозильной камеры ледяную курицу и приложив ее к синяку, расхаживал взад-вперед по комнате и нервно восклицал: «Как он теперь будет выводить паразитов на чистую воду, если у него, почетного дезинфектора, фонарь под глазом? И вообще, что о нем подумают? Он потеряет авторитет, а это в его профессии хуже смерти!»