-Парижский кордебалет, пожалуйста!- попросил Иван Иванович.
-По-моему, не к месту! – сказал Дмитрий Сергеевич. - И потом, не кордебалет, а балет, галоп.
-Пусть так, мой господин, но публика молчит, не слышен праздник!
-Ну, что ж, Оффенбах, играй!
Со всех сторон стали раздаваться голоса.
-Вы слышали новость?
-Какую именно?
-Про насильника!
-Про насильника?
-Представляете, и в нашем городе кипят шекспировские страсти!
-Это вы о чем?
-О ростовском Отелло!
-Как вы смотрите на то, что нас, женщин, уже хватают прямо на улицах?
-И что дальше?
-Все, что угодно!
-Я за!
-И какой он, этот ваш насильник?
-В цилиндре!
-В цилиндре?
-И Дездемона имеется?
-Естественно, чем мы хуже других!
-Знаете, что я скажу вам на ваши слова?
-И что?
-А вот, если бы вас, какая-нибудь дамочка уволокла в кусты?
-Я за!
-Увольте!- воскликнул Дмитрий Сергеевич, подслушав на пару с тобой, читатель, чьи-то разговоры. – Хачатурян, играй свой самый знаменитый вальс!
Иван Иванович расправил плечи и зашагал к божественной брюнетке с веером в руках.
-Мадам. Прогоните - умру!- сказал Иван Иванович и, не дожидаясь ответа, подхватил мадам.
-Смелей! Все гении у Бога на гастролях и только лишь на миг, проездом, на земле - выкрикнул Дмитрий Сергеевич, улыбаясь облакам.
Десятки пар закружились в самом волшебном танце, без которого не может обойтись ни одна сказка на свете, и слава непростым героям наша история не стала исключением.
Волнение, отчаяние и смех - нет ничего, что неподвластно вальсу. Михаил тяжело задышал. Причина всех мужских причин скрылась из вида. Музыка летела, и Михаилу казалось, что в головокружительном танце звучит его погибель. Он лихорадочно искал лекарство для своего задыхающегося сердца, но не для того, чтобы оно успокоилось, а наоборот - чтобы понеслось еще сильней, чтобы страсть снова закружилась в душе и истребила отчаяние, что как будто кинжалом со всего размаху ударило в грудь.
С каждой секундой разлука сводила Михаила с ума, и он закрыл глаза, переполняемый надеждой, что когда он их откроет, ему улыбнется судьба.
Иван Иванова отвел мадам на то же самое место, где похитил и перед расставанием поклонился.
-Предлагаю подбавить огня!- сказал Иванович, вернувшись.
-Вам бы только с огнем и баловаться.
-Спасибо, мой господин,- сказал Иван Иванович и что-то запел про себя.
-Иван Иванович!- воскликнул Дмитрий Сергеевич, но было поздно, Верди уже вовсю играл про сердце красавец.
Михаил застыл. Златовласая юность и волнующее очарование кружилось с партнером приятной наружности. Темно-синие глаза смеялись и невзначай посылали Михаилу улыбку, над тайной которой, сколько ни бейся, истины не найти. Как бы вы не истолковали улыбку красавицы, ее хозяйка обзовет вас или грубияном, или полным дураком, а под занавес разговора скажет, что она вообще улыбалась не вам.
Красавица весело смеялась, выгибая восхитительную белую шею и расправляя оголенные плечи, которые, словно золотой фатой, укрывали необыкновенные волосы. Она была свежа и чиста, как родниковая вода, и как будто еще совсем молода но, как это порою случается, уже была, как молодое вино, способное так ударить в голову, что может свалить с ног любого. На нее уже заглядывались мужчины и многочасовые нравоучения отца с матерью уже давно стали для девушки чем-то обыденным. Когда так хотелось поскорей в взрослый мир, где безудержное веселье и восторженные взгляды мужчин. С редкой семнадцатилетней красавицей случается по-другому. Что-то меняется, а что-то неподвластно времени и в этом вся необыкновенная прелесть молодости, с которой расстаются с легкостью глупца, а потом прилагают нечеловеческие усилия и мудрость всего света, чтобы снова ее обрести, но увы, только лишь во сне обретают желаемое.