Вдруг из темноты выглянул верховный маг Байсен одетый в тяжёлый кожаный походный плащ.
– Слава свету, что я вас встретил! – залепетал улыбчивый маг. – Я уж думал, что совсем отстал от вас. Я ведь с вами отправляюсь! Мы будем вместе! Как хорошо, что вы ещё здесь! Вы ведь отправляетесь по реке? Знаете, я уже ходил по нашей Дикой до самого озера Аин. Чудесные, красивые места!
Гвадемальд смолчал. Он приветствовал мага поклоном и снова глянул на лист надежды. Убедившись, что тот всё ещё на своём месте, рыцарь юркнул за магом в тёмный проход за дубовой дверью.
Глава 17 «В тени Скола»
Ледяные горы с жёсткой непогодой остались позади, но здесь внизу, на пригорьи, путникам легче не стало: холодный ветер всё так же пробирал до костей. Спасало только движение и надежда на то, что вечером разрешат погреться у костра. И когда впереди показался тонкий столбик дыма, возвышающийся над мёртвой луговой травой, люди приободрились. Пожелтевшая, сникшая трава намочила всех по пояс. Не спасли ни кожаные штаны, ни сапоги, ни хитрые крестьянские лапти на все случаи жизни. Путники буквально утопали в этой траве, пробираясь через снопы, как сквозь застывшие волны. Глядели больше под ноги, не замечая ни высокого неба, подёрнутого перистыми облаками, напоминающими скелет какого-то большого, невиданного чудища, ни гор позади, пугающих своим величием, ни верхушки Скола, видневшейся впереди в синеватой дымке за холмами, озарёнными косыми солнечными лучами. Ночной спуск с гор дался нелегко, и появившийся ниоткуда дымок, чьим бы он ни оказался, манил к себе воспоминаниями о тепле.
Подойдя ближе, путники увидели человека. Он поднялся из травы прямо возле серого дымового столба. Это оказался крестьянин Мот. Признав своих, он ринулся навстречу. Сошлись посреди луга.
– Здорóво сходили? – поинтересовался Мот.
– Уж не зазря, – ответил ему Навой.
– Маловато вас, – заметил крестьянин.
– Огонь – это хорошо, – сказал Ломпатри. – Сейчас обогреемся и в лагерь. Вы где встали?
– Под холмом, – ответил Мот, махнув рукою в ту сторону, где луг забирал вверх, скрывая тёмную полоску леса справа и горную гряду слева. – О детях разузнали?
– В поселении у Скола они.
– Хвала вам, господин Ломпатри! – радостно воскликнул Мот.
Маленький костерок больше коптил сырым хворостом, нежели обогревал дозорную стоянку Мота. Но путникам и такой привал вполне подошёл; они рухнули на подмятую траву, охая и вздыхая от усталости. Только нуониэль Тимбер Линггер спокойно сел у костра, скрестив ноги, и стал греть руки над робкими языками пламени. Мот предложил путникам воды и сушёного мяса. Напились вдоволь, но мяса никто не взял: устали все настолько, что, несмотря на голод, есть уже не хотелось. Стали потихоньку проваливаться в сон. Мот устроился у костра напротив нуониэля и подозрительно глянул на сказочное существо.
– Чёй-то ты сменился, а? – обратился он к Тимберу. Нуониэль в ответ слегка улыбнулся и кивнул. – Ну, молви тады!
Тимбер коснулся указательным пальцем своего виска, а потом сделал жест кистями рук, напоминающий то ли распускание цветка, то ли медленный всплеск воды, когда в неё кидают камень.
– Брешешь! – удивлённо воскликнул Мот, догадавшись, что хотел сказать ему нуониэль. – Вот радость-то! Совсем, значит, оправился. Эка невидаль, Закич мастер – выходил как тебя. А вот, слышал я, ты в деле ратном шибко хорош. Это тоже вспомнил?
Нуониэль отмахнулся и прилёг, закрыв глаза. Мот не стал его больше беспокоить. Крестьянин подложил в костёр хворосту и стал ждать, когда путники проснуться. Он обрадовался и тому, что они целы и невредимы, и тому, что теперь все снова вместе. Новость о том, что господин нуониэль вылечился, привела крестьянина в состояние тихого внутреннего восторга. Как и все из Степков, Мот относился к Тимберу Линггеру с подозрением; он не мог понять, что же на уме у этого существа, но в то же время крестьянин жалел этого раненного и немого члена отряда. Что до отсутствия бандита Акоша, Мот и спрашивать не хотел, куда делся этот негодяй: без него уж точно лучше. Смутил радужный настрой Мота старый, грязный мешок, который тащил за собой старый слуга Воська. Видывал он такие мешки, пропитанные снизу запёкшейся кровью.
Проспали не более двух часов. Затем компания выдвинулась к основному лагерю в холмах. Когда они поднимались на первый из холмов, разделяющий плоский луг от той местности, где земля то там, то тут встала на дыбы, перед путниками ещё раз открылся Скол от самых своих корней до теряющейся в небесной вышине верхушки. Но теперь это был не далёкий Скол, который они видели с откосов горной цепи, а настоящий, ощутимый и громадный. Подходя всё ближе и ближе, уже различая разломы и трещины в его каменных склонах, Ломпатри, Воська, Тимбер Линггер и Навой постепенно осознавали непостижимость размеров этой глыбы.
Добравшись до стоянки, нуониэль первым делом кинулся к раненому Вандегрифу. Закич в это время обрабатывал рану. Нуониэль достал одну из своих бутылочек с отваром Идеминеля и передал Закичу. Коневод недовольно что-то буркнул в ответ и сразу же принялся наносить чудодейственное средство на раны.
– Успешно? – поинтересовался Вандегриф у Ломпатри, пока тот осматривал колья с насаженными на них волчьими головами, выставленными вокруг стоянки для отпугивания хищников.
– Вполне, господин Вандегриф, – ответил Ломпатри и, подсев к Закичу, стал заглядывать ему через плечо на рану рыцаря.
– Шёл бы ты, рыцарь! – рявкнул на него Закич, перестав врачевать. – Шёл бы ты, да присел поодаль!
Ломпатри, не отвечая на грубость, отодвинулся и обратился к Вандегрифу:
– Верхом ехать сможете, господин?
– Я и без коня хоть сейчас в бой, господин Ломпатри, – ответил Вандегриф.
– Да, – снова забурчал Закич, – а через неделю я тебе ногу с мертвянкой отпиливать буду.
Ломпатри хотел ответить Закичу, но не успел. Рыцарь Вандегриф заговорил вперёд него:
– Вижу, вы с нашим другом Акошем разминулись, – заметил рыцарь, глядя на крестьян, обнимающихся друг с другом на радостях встречи.
– Пёс с ним! – ответил Ломпатри. – Нашему Великому Господину стоит переживать не из-за какого-то главаря шайки, а из-за потери одного из своих Белых Саванов.
Ломпатри обернулся на Воську, пытающегося приладить грязный мешок на свою лошадь и при этом не испачкаться.
– Даже не стану спрашивать, как вам это удалось, господин Ломпатри. А что с детьми?
Услышав вопрос о детях, все стихли и стали внимательно слушать разговор рыцарей.
– Лучше и быть не может, господин Вандегриф, – ответил Ломпатри. – Они живы и совсем рядом. Мы освободим их если не сегодня ночью, то завтра утром.
– Ночью в этих краях запросто не походишь, – сказал черноволосый рыцарь. – Волки здесь шибко люты. Ночью подходят совсем близко. Да и если через реку снова справляться, опять беды накличем.
Ломпатри подозвал нуониэля и попросил показать свои карты. Тимбер вытащил из футляра крупный пергамент и развернул прямо на лежащем Вандегрифе. Это была та карта, которую он показывал рыцарю Гвадемальду в белом шатре. По движениям сказочного существа, Закич понял – что-то изменилось. Коневод даже забыл поворчать на то, что разложенная грязная карта мешает ему врачевать и вообще, может заразить мертвянкой. Нуониэль открыл коробочку с письменными принадлежностями, плюнул в чернильницу, обмакнул туда одну из веточек на своей голове и принялся писать выводить на карте странные символы. Делал он это в очерченной рамке, которую сам же нарисовал ещё в палатке Гвадемальда, когда тот показал ему место, где упал Скол. Тогда Тимбер лишь отметил место падения незамысловатым рисунком и приготовил рамочку, в которой собирался пояснить своё новое изображение. Теперь он помнил, как писать на своём языке и с лёгкостью вывел витиеватую надпись из символов, похожих на чёрные звёздочки. Острая на конце веточка, росшая на голове нуониэля, справлялась с нанесением чернил лучше любого пера. Тимбер указал на свежую надпись, а потом указал на Скол, находящийся так близко к лагерю, что его невозможно было не только не видеть, но невозможно было и не ощущать каким-то особым чувством, отвечающим, наверное, за осознание опасности или необратимости судьбы.
– Это Скол, – объяснил жесты нуониэля подошедший к ним Воська. То, что делал нуониэль, оказалось понятно всем, но Воська, всё равно переводил сказочное существо, на всякий случай.