Дэррек к этому времени восстановился достаточно, чтобы открыть портал. Его лицо уже не было таким бледным, пальцы не дрожали, а золотистые татуировки на теле снова начали светиться — пока еще тускло, но с каждой минутой все ярче. Он стоял чуть поодаль, сосредоточенно плетя какой-то сложный узор из нитей силы, и, казалось, не обращал на нас внимания. Но я знала, что он слушает. Он всегда слушал.
Что-то мне категорически не хотелось отправляться в мир Тедеуша. Я слишком хорошо помнила его неадекватную реакцию на мои слова, его спонтанный ритуал с кровью, его абсолютную, непоколебимую уверенность в том, что весь мир вращается вокруг его кодекса чести. Вдруг там все такие же сумасшедшие, как этот рыжий? Вдруг каждый второй будет резать себе запястья и объявлять меня какой-нибудь «Курави» или «ави» или еще кем-то в этом роде? Это ж какую нервную систему необходимо иметь, чтобы выжить в таком обществе! Моя, конечно, тренированная, но даже у нее есть пределы.
— Нет, даже не думай, — ответил Тедеуш, и его зеленые глаза сверкнули тем самым стальным блеском, который превращал его из веселого балагура в наследника престола. — Ты — моя Курави. Я обязан представить тебя Совету Старейшин и засвидетельствовать твой статус перед лицом всего народа Ромарии. Таков закон. И ты не сможешь меня переубедить, даже не пытайся.
Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на Дэррека, ища поддержки. Но россаш лишь пожал плечами:
— Я иду с вами. Я не могу бросить тебя на произвол судьбы — матушка мне этого не простит. Да и, честно говоря, мне самому интересно, чем все это закончится.
— Вот спасибо, — буркнула я. — Огромная поддержка.
Но если честно, я была рада, что Дэррек будет рядом. После всего, что мы пережили вместе — после Изнанки, после Соляриса, после нагов и поединка до смерти, — я невольно начала доверять этому мрачному, заросшему, вечно молчаливому россашу. Он ни разу меня не подвел. Ни разу не бросил. И даже когда я творила очевидные глупости — ела неизвестные ягоды, ввязывалась в драки, спорила с нагами, — он был рядом. Ворчал, ругался, закатывал глаза, но был рядом.
— Вот мы и на месте, — произнес Тедеуш с каким-то странным, почти детским предвкушением в голосе, потирая ладони. Его косички с золотыми монетами мелодично звякнули, когда он подался вперед, рассматривая открывающийся перед нами пейзаж. — Ромария! Родная, прекрасная, неповторимая Ромария! Как же я скучал!
Я осмотрелась. Мы вышли на вершине пологого холма, поросшего мягкой, изумрудно-зеленой травой — той самой, что так напоминала мне луга за восточными пределами Варлена. Я сразу же определила, что этот мир находится в той же спектральной группе, что и Тартос, — слишком уж знакомыми были запахи, цвета и даже структура магического фона. Воздух был чистым, свежим, с легкой примесью горных трав и далекого древесного дыма. Небо над головой — голубое, глубокое, с пушистыми белыми облаками, которые медленно плыли куда-то к горизонту. Никакого багрового марева, никаких тройных звезд, никакой Изнанки. Благословенная, мирная, почти идиллическая картина.
Деревья, росшие на склонах холмов, были похожи на наши, разве что немного ниже и более коренастые, словно привыкшие к сильным ветрам. Вдалеке, километрах в трех-четырех от нас, виднелся город, обнесенный высокой каменной стеной. Его очертания напомнили мне Генэ — ту самую столицу, где я когда-то выполняла одно из своих первых заданий. Те же массивные башни, те же зубчатые стены, тот же дым из печных труб, поднимающийся к небу десятками тонких серых струек. Над главными воротами развевался флаг — золотой горный цветок на темно-зеленом фоне. Судя по тому, как загорелись глаза Тедеуша при виде этого флага, это был его родной символ.
Мы вышли где-то на окраине столицы, среди невысоких холмов, поросших редким кустарником. Дэррек объяснил, что он посещал Ромарию всего один раз, и то недолго — у него были какие-то дела, связанные с поручением Лилианы, — и из всего путешествия он хорошо запомнил только место, где на него напали разбойники. Вот туда он и открыл портал. Видимо, это место имело для него какое-то особое, ироническое значение.
— Надеюсь, нас подобная участь не настигнет, — пробормотала я, поправляя ножны на бедрах.
— Жизнь или кошелек! — раздалось грозное сзади.
Я замерла. Вы, наверное, шутите.
— Ну вот, — вздохнул Дэррек, медленно разворачиваясь с тем выражением лица, какое бывает у человека, который только что вспомнил, почему он не любит этот мир. — Прошло несколько десятков лет, а в Ромарии ничего не изменилось. Абсолютно ничего.