Толпа взревела так, что у меня заложило уши. Тысячи глоток издали синхронный вопль восторга и ужаса, они пришли сюда за зрелищем и получали его сполна. Я краем глаза заметила, как на огромных пластинах-полотных, развешанных по периметру арены, крупным планом показывают оскаленную морду барса, его янтарные глаза, горящие яростью, его припавшее к земле тело, готовое к смертоносному прыжку.
Крикнув напоследок, что если нас сегодня убьют, то пусть всех этих чешуйчатых утопят в собственной крови, я рванулась в бой. Моей первой целью стали рептилоиды, окружившие группу людей и нелюдей, те самые трое с яркой боевой раскраской, что заходили с флангов. Не ожидавший подлого, стремительного нападения со спины, ящер с оранжевым окрасом первым рухнул на влажный от крови песок, сраженный точным ударом прямо в сердце — мой клинок вошел между чешуйками на спине, туда, где у всех позвоночных проходит позвоночная артерия. Оставшиеся двое, увидев, что не все Претенденты оказались столь же беспомощными, как предыдущая группа, мгновенно перестроились и перешли к более активным действиям, забыв о прежней игре на публику. А окруженные воины, воодушевившись неожиданной поддержкой, с удвоенной яростью перешли в наступление, благо численного перевеса у ящеров больше не было.
Я позволила себе лишь на долю секунды бросить быстрый взгляд через плечо, чтобы оценить общую картину боя. Бруно, вооруженный моим клинком, сражался бок о бок с огромным огром и воином в хитиновых доспехах, и эта троица представляла собой смертоносную, слаженную боевую единицу. Вонак — огромный, серебристый, стремительный, как молния, — сцепился со львом, и теперь два гигантских хищника катались по песку клубком из шерсти, когтей, зубов и ярости, поднимая тучи пыли и орошая песок кровью. А вот женщина-воин с глефой, судя по всему, решила, что я, отвлекшаяся на рептилоидов, представляю собой легкую добычу. Я увидела, как она, хищно оскалившись, развернулась и целенаправленно, как локомотив, поперла в мою сторону, и ее глаза горели предвкушением скорой и легкой победы.
Я не стала дожидаться, пока она приблизится. Рванувшись ей навстречу, я успела за мгновение до того, как широкое лезвие глефы должно было опуститься на мою голову. Мой клинок из стали Безымянных с диким, высекающим искры скрежетом врезался в наконечник глефы, и сила удара отдалась в руку такой болью, что я едва не выронила оружие. Эта женщина была чудовищно, нечеловечески сильна.
Наши взгляды встретились. Ее желтые, с вертикальным зрачком, полные лютой, концентрированной ненависти и презрения ко всему живому. Мои фиолетовые, с таким же вертикальным зрачком, полные холодного, почти радостного предвкушения. Давненько я не разминалась как следует. Давненько мне не попадался противник, который заставлял бы меня двигаться на пределе возможностей.
— Бруно, прикрой фланги! — крикнула я легату, мгновенно уходя в сторону от мощной подсечки, которую моя противница попыталась провести своей мускулистой ногой. Если бы этот удар достиг цели, он переломал бы мне кости, как сухие ветки.
Моя соперница зарычала — низко, утробно, как настоящая дикая кошка, почуявшая кровь, и бросилась на меня снова. На этот раз она атаковала серией быстрых, хлестких ударов, и ее глефа превратилась в размытую серебристую дугу, рассекающую воздух. Я отступала, уклонялась, уходила в сторону, блокировала и с каждым движением все лучше понимала ее стиль боя. Она брала силой и массой, каждый ее удар был смертелен, но она слишком быстро выматывалась, слишком сильно вкладывалась в каждое движение. Я кружила вокруг нее, как таранка вокруг неповоротливого ящера, весело улыбаясь самой себе и вслух высмеивая ее медлительность и предсказуемость. Женщина бесилась, злилась, ее удары становились все более хаотичными и размашистыми, и в ответ она сыпала на меня оскорблениями, причем, что интересно, на языке рептилоидов. Значит, она из местных. Или, по крайней мере, давно здесь.
Мне все больше и больше нравилось ее оружие. Глефа оказалась двусторонней. С одной стороны древка крепилось широкое, зловеще изогнутое лезвие около пятидесяти сантиметров длиной, с другой — более короткое, сантиметров двадцать, но не менее острое. Женщина владела этой глефой виртуозно, этого нельзя было отрицать даже в пылу боя. Она вращала ее, перехватывала, меняла хват, наносила удары с обеих сторон и приблизиться к ней вплотную, чтобы достать своим относительно коротким клинком, было практически невозможно. Нужно было срочно что-то придумать, какой-то нестандартный ход. Нужно было улучить момент, когда она откроется, и рискнуть.