Тяжеловато было прыгать вокруг этой разъяренной фурии, одновременно пытаясь краем глаза рассмотреть, что происходит на арене с остальными Претендентами. В один из таких моментов, когда мое внимание расфокусировалось лишь на какую-то долю секунды, я и получила тот самый удар. Женщина, оказавшаяся хитрее, чем я думала, сделала ложный замах сверху, а сама тем временем провела стремительную подсеку на нижнем уровне. Древко ее глефы с хрустом врезалось мне в ноги, сбивая опору, и я, беспомощно замахав руками в воздухе, полетела спиной на песок. Время для меня словно замедлилось, растянулось в бесконечную резину. Я видела, как она, торжествующе оскалившись, заносит глефу для последнего, смертельного удара, широкое лезвие было нацелено точно мне в грудь, туда, где бешено колотилось сердце. Единственное, что я успевала сделать в этом растянутом мгновении, выставить вперед руки и молиться, чтобы мои ладони выдержали.
Лезвие глефы пронзило мои ладони насквозь. Я почувствовала, как холодная сталь входит в плоть, раздвигает мышцы, скрежещет по костям, и выходит с тыльной стороны. Боль была чудовищной, ослепляющей, всепоглощающей — но лезвие остановилось. До моей груди, до сердца, ему оставалось каких-то жалких два сантиметра, не больше. Из моих пробитых ладоней хлынула кровь — темная, почти черная в свете арены, заливая мои рукава, мой жакет, песок подо мной. Но я была жива. И это было сейчас единственным, что имело значение.
Женщина надавила сильнее, пытаясь довершить начатое, продавить клинок сквозь мои руки до конца. Я закричала, но не от боли, нет, от ярости и напряжения, и уперлась ногами в песок, из последних сил удерживая ее глефу в своих пробитых ладонях. Мышцы на моих руках вздулись, сухожилия натянулись как струны, готовые вот-вот лопнуть, но я держала. Держала, потому что отпустить означало умереть.
— Араш! — услышала я отчаянный крик Бруно где-то слева, но не могла повернуться, не могла отвлечься ни на долю секунды.
Я сделала единственное, что могла сделать в этой безвыходной, казалось бы, ситуации. Резко, одним рывком, подавшись всем телом вперед, я провернула пронзенные ладони вокруг лезвия, высвобождая их из стального капкана. Боль была такой, что перед глазами вспыхнули белые искры, а к горлу подкатила тошнота. Но я уже была свободна. Мои ладони, скользкие от крови, соскользнули с лезвия, и она, не ожидавшая такого маневра, на долю мгновения потеряла равновесие, подавшись вперед. Этого мгновения мне хватило.
Я перехватила древко ее собственной глефы, мои израненные, кровоточащие пальцы сомкнулись на нем мертвой хваткой, и рванула оружие на себя. Одновременно с этим я ударила ногой ей в колено, туда, где у любого двуногого существа находится уязвимый сустав. Противница взревела от боли и неожиданности, ее хватка на долю секунды ослабла, и я вырвала глефу из ее рук. Не теряя больше ни мгновения, я перехватила древко поудобнее, развернула оружие широким лезвием вперед и, вложив в этот удар всю свою ярость, всю боль, всю накопившуюся за последние часы злость, вонзила глефу в грудь ее бывшей хозяйки.
Лезвие вошло в твердое, мускулистое тело вместе с древком, пронзая насквозь. Ее желтые глаза расширились от изумления и неверия, она до последнего мгновения не могла поверить, что ее, непобедимую, жестокую, виртуозную воительницу, убивают ее же собственным оружием. Она попыталась что-то сказать, но из ее рта вырвался лишь булькающий хрип, и темная, почти черная кровь потекла по подбородку. Ее тело начало заваливаться назад, и я, все еще сжимая древко глефы в своих израненных ладонях, позволила ей упасть. Она рухнула на песок с глухим, тяжелым стуком, подняв облако золотистой пыли, и больше не двигалась.
Я стояла над ее телом, тяжело дыша, чувствуя, как кровь из моих пробитых ладоней капает на песок, смешиваясь с кровью поверженного противника. Мои руки дрожали от перенапряжения, перед глазами все еще плавали белые пятна, а спина, получившая ожог, напоминала о себе тупой, пульсирующей болью. Но я была жива. Я выжила. Я победила.
— Я забираю это по праву победителя, — произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь, и мой голос прозвучал хрипло, но твердо. Я выдернула глефу из тела противника, и на песок хлынул целый поток темной, густой крови. — Надеюсь, по этому вопросу возражений ни у кого нет?