— Может, ты в чем-то и права, — произнес он наконец после долгого, напряженного молчания. — Марна была... жестокой. Даже слишком. Но она была моим боевым товарищем много циклов. Прощай, воин с фиолетовыми глазами. Возможно, мы еще встретимся на арене.
Он резко развернулся и, не проронив больше ни слова, тяжело зашагал прочь, к своим уцелевшим товарищам. Я смотрела ему вслед несколько секунд, пытаясь осмыслить этот странный разговор, а потом пожала плечами и направилась следом за остальными.
Нас повели обратно в загон — уже в третий раз за этот бесконечный, чудовищно длинный день. Я сбилась со счета, сколько часов мы провели в этом проклятом подземелье, но тело требовало отдыха, раны требовали времени на заживление, а разум требовал тишины и возможности спокойно все обдумать. Я надеялась, что после боя нас хотя бы покормят и дадут поспать.
Спали мы прямо на песке. Он был теплым, мягким, убаюкивающим, и лежать на нем было на удивление удобно — если, конечно, забыть о том, что мы находимся в подземной тюрьме на чужом, враждебном мире. Я провалилась в сон почти мгновенно, едва моя голова коснулась песка, и проспала без сновидений, без пробуждений, без малейшего чувства времени.
Просыпаться я начала от резкого, неприятного запаха. Он был странным, незнакомым, но вызывал в памяти смутные, тревожные ассоциации — так пахнет влажный, холодный лес в период, когда рептилии сползаются для массовой линьки. Я как-то раз наткнулась на подобное зрелище в одном из миров, и оно до сих пор преследовало меня в ночных кошмарах. А еще этот запах напомнил мне о том времени, когда я впервые повстречала на своем пути перевертышей. Я невольно вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и заставила себя открыть глаза.
— У нас гости, — услышала я тихий, напряженный голос Вонака. Оборотень уже не спал и сидел, прислонившись спиной к стене, настороженно вглядываясь в полумрак туннеля.
— Знаю, — коротко ответила я, поднимаясь на ноги.
Скорее всего, посетители сначала отправились к остальным Претендентам — именно с их стороны, из соседнего загона, доносились приглушенные голоса и звуки шагов. Поэтому у меня было несколько драгоценных минут, чтобы привести себя в порядок. Я быстро умылась холодной водой из желоба, насколько это вообще было возможно с израненными ладонями, которые, к счастью, уже практически затянулись, и попыталась совладать с волосами. После того как слетело маскировочное заклинание, они приняли свой первоначальный вид — длинные, доходящие до талии, с заметным фиолетовым отливом, который в тусклом свете подземелья казался почти черным. Волосы никогда не отличались особым послушанием, а теперь, спутанные, в песке и запекшейся крови, и вовсе напоминали воронье гнездо.
Наконец шаги приблизились к нашему загону. Первым показался светло-зеленый рептилоид, судя по всему — кто-то из обслуги или младших офицеров. Он быстро, профессиональным взглядом окинул нашу компанию, отметил отсутствие оружия и, удовлетворившись осмотром, кому-то кивнул. Из этого короткого, но красноречивого жеста я сделала вывод, что посетить нас изволил кто-то из высшей знати — возможно, тот самый парий Домиус, которого упоминали надсмотрщики в разговоре.
И я не ошиблась. В следующее мгновение в проеме появился рептилоид, какого я еще не встречала ни среди зрителей на трибунах, ни среди охранников. Он был высок — пожалуй, одного роста с Вонаком, — и его чешуя имела иссиня-черный окрас, который лишь в некоторых местах, при определенном угле падения света, отливал глубоким, благородным синим. Одежды на нем было не в пример больше, чем на всех остальных рептилоидах, встреченных нами ранее: абсолютно белая, безупречно чистая туника из струящейся ткани, такого же цвета свободные штаны и широкий пояс, украшенный драгоценными камнями. Его появление было столь же эффектным, сколь и угрожающим, как появление ядовитой змеи, которая не спешит нападать, но одним своим видом дает понять, кто здесь настоящий хозяин.
— Угу, — задумчиво произнес он, и его голос оказался на удивление низким и глубоким, с легким присвистом, как у всех рептилоидов. При этом он внимательно, изучающе рассматривал нашу троицу. — Значит, этих троих хотел показать мне Тромиус? — спросил он, обращаясь к стоящему рядом красному рептилоиду — тому самому, что приходил к нам раньше.