Что-то прошипев себе под нос — так тихо, чтобы никто не расслышал, но достаточно громко, чтобы я уловила волну исходящей от него ненависти, — Домиус изобразил на своей чешуйчатой физиономии некое подобие вежливой, светской улыбки и повернулся к говорившей.
— Пария Лилиана, — произнес он, и в его голосе звучала плохо скрываемая злоба, — какая неожиданная встреча. Я не знал, что вы все еще гостите на Нурани. И тем более не знал, что вас интересуют иномирные Претенденты.
— Меня многое интересует, парий Домиус, — мягко, но с нажимом ответила блондинка, которую, как я теперь знала, звали Лилианой. — Особенно когда речь идет о справедливости и соблюдении законов империи. Эти трое будут переданы императору, как того требует протокол. А вы... — она сделала небольшую, но многозначительную паузу, — можете идти. Я сама доложу Жариусану об этом инциденте.
Домиус побелел — насколько вообще может побелеть рептилоид с иссиня-черной чешуей. Его ноздри гневно раздувались, а пальцы сжимались и разжимались, словно он представлял, как душит эту наглую блондинку. Но он ничего не сказал. Лишь коротко, резко кивнул своим людям и, бросив на меня напоследок полный ненависти взгляд, стремительно вышел из загона.
— Какая интересная самка, — произнес вдруг мужчина с белыми глазами, и я вздрогнула от неожиданности, потому что он заговорил впервые за все это время. Его голос оказался низким, глубоким, с легкой хрипотцой и нотками откровенной, ничем не прикрытой насмешки. Он рассматривал меня в упор, не стесняясь, не отводя взгляда, и в его белых, нечеловеческих глазах плясали странные, непонятные мне искры. — Убила Марну ее же оружием. Дерзкая. С характером.
— Кордэл, — одернула его Лилиана, и в ее голосе прозвучали стальные, не терпящие возражений нотки, — не пугай наших новых гостей раньше времени. Успеешь еще. А теперь помоги мне проводить их в более... комфортные покои. Им нужно отдохнуть.
Она повернулась ко мне и улыбнулась — открыто, дружелюбно, почти по-матерински. Но я слишком долго жила на свете и слишком многих видела, чтобы поверить в эту улыбку хоть на секунду. Что-то подсказывало мне, что от этой женщины с бархатным голосом и стальным стержнем внутри может исходить куда большая опасность, чем от всех рептилоидов вместе взятых. И ее странный спутник с белыми глазами, который продолжал рассматривать меня как диковинную зверушку, не предвещал ничего хорошего
Глава 9
Мы шли по длинному, узкому, извилистому туннелю, и каждый шаг отдавался в моих висках глухим, размеренным эхом. Я пыталась считать повороты, сначала целенаправленно, потом уже просто по инерции, из врожденного упрямства, — но вскоре сбилась со счета и бросила это безнадежное занятие. Архитектура этого проклятого подземелья не поддавалась никакой логике: туннели ветвились, пересекались, уходили куда-то вверх и вниз, образуя гигантский, запутанный лабиринт, в котором даже мой обостренный внутренний компас начинал давать сбои. Единственным ориентиром служили все те же вездесущие светящиеся точки, усеивавшие стены и потолок, они были повсюду, и их тусклый, мертвенный свет создавал иллюзию бесконечного, беззвездного сумеречного неба.
Идущие сзади конвоиры не издавали ни звука. За все время нашего пути, а шли мы, по моим примерным подсчетам, не меньше получаса, я не услышала от них ни единого слова, ни единого вздоха, ни единого шороха, кроме едва уловимого звука шагов. Это начинало действовать мне на нервы. Я несколько раз оборачивалась через плечо, просто чтобы убедиться, что нас не бросили одних в этом бесконечном каменном мешке и что мои сопровождающие все еще на месте.
Они были на месте. Двое длинноухих — той же расы, что и воин с драгоценными камнями в ушах, которого я видела на арене. Только эти двое имели смуглую, почти черную кожу и абсолютно белые глаза, с черным зрачком, без радужки, без какого-либо проблеска эмоций. Их лица напоминали застывшие маски, лишенные какого-либо выражения, и от этого становилось еще более жутко. Оба были вооружены парными изогнутыми мечами, которые висели у них за спинами в специальных ножнах, и время от времени они недвусмысленно подгоняли меня, тыкая острием клинка в спину — не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы дать понять, что лишний шум и задержки здесь не приветствуются.