— Так получилось, — я неопределенно пожала плечами, не вдаваясь в подробности и не собираясь раскрывать свои секреты перед первой встречной смотрительницей. — Долго объяснять. Так зачем эти браслеты? И почему вас всех так удивляет, что я понимаю ваш язык?
Пихта еще несколько долгих секунд молча рассматривала меня, склонив свою плоскую голову набок, как любопытная птица, а потом, видимо, приняла решение отложить расспросы на потом.
— Тебе адаптер не нужен, раз ты и так все понимаешь, — сказала она, забирая один браслет обратно и пряча его в складках платья. — А вот этот, — она протянула мне второй, — это лингвистический адаптер. Он помогает понимать другие языки, на которых здесь говорят. Гурии у нас самые разные, из десятков миров, и языки у всех разные. Если ты не совсем глупа, а ты, судя по тому, что я вижу, не глупа, со временем и сама научишься говорить на разных наречиях без его помощи. Вещь полезная, носи не снимая.
Я осторожно взяла браслет из ее чешуйчатых пальцев и повертела в руках. Металл оказался прохладным и на удивление легким, почти невесомым. Никаких кнопок, индикаторов, застежек или светящихся элементов я на нем не обнаружила, сколько ни всматривалась.
— Просто надень на запястье, он сам активируется и подстроится под носителя, — подсказала Пихта, видя мои вполне обоснованные колебания. — Не бойся, он безопасный, я за свои циклы ни одной жалобы не получала. Идем за мной, я покажу, где ты будешь жить.
Она развернулась и направилась вглубь сада, к очередному проему в стене, не оглядываясь и, видимо, ни на секунду не сомневаясь, что я последую за ней. Я надела браслет — тот мягко, но ощутимо плотно обхватил запястье, самостоятельно подстраиваясь под размер, и едва заметно завибрировал, посылая по коже волну легкого покалывания, и пошла следом, стараясь запоминать дорогу.
— Меня зовут Пихта, — говорила она на ходу, не оборачиваясь и не сбавляя шага. — Я здесь главная смотрительница над всеми гуриями и покоями для высоких гостей императора. Все бытовые вопросы, все правила, все наказания и поощрения — все это через меня. Ну, после пария Алексутиру Кунтрапинариса, разумеется. Он владелец этого дворца и брат императора, так что его слово здесь — высший закон.
— Алексутиру? — переспросила я, пытаясь получше запомнить это сложное имя. — Это еще кто такой? Чем он так знаменит?
Пихта внезапно остановилась и резко обернулась ко мне. Ее желтые глаза сверкнули в полумраке коридора, и в них промелькнуло что-то, очень похожее на страх, смешанный с восхищением.
— Лучше тебе о нем не знать, — ответила она тихо, почти шепотом. — По крайней мере, пока он сам не решит с тобой познакомиться. А он решит, я в этом почти не сомневаюсь.
— Такой страшный? — усмехнулась я, но усмешка вышла какой-то натянутой и неуверенной.
— Ну что ты, — она мечтательно, почти по-девичьи закатила глаза, и это выглядело настолько нелепо на ее чешуйчатой физиономии, что я едва сдержала смешок. — Младший брат императора Жариусана очень, очень красив. Пожалуй, самый красивый рептилоид во всей империи Дрэморэ. Высокий, статный, чешуя цвета расплавленного золота... Только вот специфически использует иномирцев для своих утех. — Она внезапно осеклась, словно сказала лишнее, и окинула меня долгим, оценивающим взглядом с головы до ног. — Ты как раз в его вкусе, девочка. Очень уж ты необычная. Так что будь осторожна и не делай глупостей.
Я ничего не ответила, но мысленно сделала себе жирную, подчеркнутую тремя линиями заметку держаться от этого таинственного золотого Алексутиру как можно дальше. Еще одного извращенного аристократа в моей коллекции проблем мне только не хватало.
Мы прошли через сад, миновали несколько увитых яркими цветами арок, за которыми открывались тенистые аллеи, и вошли в очередной проход — на этот раз без силового барьера. Пихта не прикладывала к стене никаких ключей-дисков, и это невольно заставляло меня надеяться, что отсюда, из этой части дворца, можно будет сбежать без лишних технических сложностей.
— Вот твои покои, — объявила она, останавливаясь перед очередным проемом, за которым угадывалась небольшая, но прилично обставленная комната. — Заходи, осматривайся. И слушай правила. Повторять я не люблю.
Я заглянула внутрь. Комната оказалась небольшой, но на удивление уютной — настолько, насколько вообще может быть уютной тюремная камера. Низкий столик на коротких, едва достигающих двух ладоней в высоту ножках, горы мягких, расшитых валиков и подушек для сидения, широкое ложе у дальней стены, застеленное пушистой шкурой неизвестного мне животного, и отдельная загородка под туалет со знакомой системой слива. Все было чистым, аккуратным и даже с какой-то претензией на комфорт.