Они заметили меня не сразу, полностью увлеченные своей жертвой. Тот, что повыше, как раз развернул девушку, пытаясь удобнее перехватить ее за талию, и в этот момент встретился со мной взглядом. Его желтые глаза расширились от неожиданности, а пасть приоткрылась, чтобы что-то сказать — возможно, окликнуть подельника, возможно, выругаться.
Я не дала ему такой возможности. Я раздумывала ровно секунду, не больше, всмотревшись в его жадный, предвкушающий, затуманенный похотью взгляд, и приняла единственно верное решение — напасть первой. Мои пальцы, с заметно отросшими за время пребывания в этом мире ногтями, метнулись вперед и вонзились точно в его глаза — в самое незащищенное, самое уязвимое место на этой чешуйчатой физиономии. Я почувствовала, как под моими пальцами лопается глазное яблоко, как теплая, вязкая жидкость заливает мои руки, и рептилоид взвыл — дико, истошно, нечленораздельно. Он отпустил девушку, которая кулем рухнула на пол, и схватился обеими руками за лицо.
Не теряя больше ни секунды, я подпрыгнула вверх, вложив в это движение всю силу ног, все напряжение мышц, всю свою ярость, и ударила его коленом в то место, где у человека должна находиться переносица, а у этого ящера располагались лишь два узких отверстия, прикрытых тонкой чешуей. Удар пришелся точно в цель, и я с мрачным удовлетворением услышала, как хрустнула кость, а рептилоид захрипел и начал заваливаться назад. Я по инерции, не останавливая движения, толкнула его плечом в сторону загородки с туалетом, и он с грохотом рухнул на каменный пол.
Резко развернулась ко второму. Тот стоял, на мгновение оцепенев от неожиданности, и его желтые глаза, полные шока, метались между мной и корчившимся на полу подельником. Его рука дернулась к поясу, где висел разрядник, но я уже была рядом. Он оказался заметно ниже своего товарища и, судя по всему, слабее физически, поэтому я рискнула попробовать его шею на прочность. Мой локоть с разворота врезался ему в горло, заставив захрипеть и согнуться пополам, а затем я перехватила его голову обеими руками и резко, с хрустом, провернула ее в сторону. Шея рептилоида поддалась с мерзким, влажным треском, какой бывает, когда ломаешь сырую ветку, и он безвольно обмяк, сползая на пол.
Я перевела дыхание и оглядела поле боя. Оба рептилоида лежали без движения. Из глазницы первого все еще сочилась зеленоватая, мутная жидкость, смешиваясь с кровью на моих руках. Второй застыл в неестественной, вывернутой позе, с головой, повернутой под невозможным для живого существа углом. А кровь у них оказалась такого же бурого, грязно-зеленого оттенка, как и у тех, кого я убивала на арене. Какая гадость.
Я перевела взгляд на девушку. Та сидела на полу, вжавшись спиной в стену и обхватив руками прижатые к груди колени, и не отрываясь, широко распахнутыми алыми глазами смотрела на лежащего со свернутой шеей ящера. Ее тонкие, необычные руки с семью длинными, как прутья ивы, пальцами без ногтей мелко дрожали. Она была в полном, глубоком, всепоглощающем шоке и, казалось, боялась не то что пошевелиться, но даже дышать.
— Что теперь делать? — раздался вдруг напряженный, испуганный шепот.
Я обернулась к девушке. Она наконец оторвала взгляд от трупа и теперь смотрела на меня — с ужасом, с надеждой, с мольбой, смешанными в один нечитаемый коктейль эмоций.
— Что-что, — спокойно, почти буднично произнесла я, стряхивая с пальцев зеленоватую слизь, — прятать улики, пока за нами не пришли. А ты пока расскажешь, кто ты такая, как тебя зовут и что эти два отростка Росаки от тебя хотели.
Девушка судорожно сглотнула, попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвался лишь сдавленный, жалобный всхлип. Она все еще находилась в глубоком шоке и явно не могла поверить, что осталась жива.
— Эй, красноглазка, — попыталась я привести ее в чувство, присаживаясь рядом на корточки, — все позади. Они тебя больше не тронут, я тебе это обещаю. Но чтобы я могла тебя защитить, ты должна мне помочь. Расскажи, кто ты и что эти твари от тебя хотели. И главное — куда они тебя тащили?
«Красноглазка» подняла на меня свои огромные, полные слез глаза и, наконец, заговорила. Ее голос был тихим, срывающимся, но в нем звучала странная, неожиданная твердость.
— Нам надо уходить, — произнесла она, и каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Как только смотрительница Пихта обнаружит пропажу двух пэров, она сразу же просмотрит записи с визоров и все узнает. И тогда нам конец.
— Что такое визор? — быстро спросила я, хотя уже начинала догадываться. В некоторых техномирах, которые я посещала, существовали похожие устройства.