— Такие штуки, которые смотрят, — она неопределенно махнула рукой куда-то вверх, в потолок. — Они висят везде, в коридорах, в общих загонах, везде, кроме сада. Только в саду их нет, потому что высокие гости императора не любят, когда за ними следят. Думаете, за нами не наблюдают? Еще как наблюдают. Именно поэтому эти два отростка Росаки, — она с внезапной, неожиданной злостью пнула ногой ближайший труп, — тащили меня в сад. Там нет камер.
Я выругалась длинно, грязно, заковыристо, на смеси трех языков. Если за нами действительно наблюдают, то дело хуже некуда, и уходить придется прямо сейчас, не дожидаясь ни рассвета, ни удобного момента. А я еще даже не знаю, где держат Вонака и Бруно и как их отсюда вытаскивать.
— Ладно, — сказала я, принимая решение. — Уходим сейчас. Сможешь идти?
Девушка кивнула и, опираясь на стену, поднялась на ноги. Ее все еще трясло, но взгляд стал более осмысленным и сосредоточенным.
— Меня зовут Мбана, — сказала она, слегка наклонив голову. — Именно так нарекла меня древесная мать моего народа. И прошу принять мой долг.
Она вдруг опустилась передо мной на одно колено, и ее алые глаза торжественно сверкнули.
— Пока цветок Л'еры не зацветет на моем теле, долг не оплачен, да будет так. Моя клятва нерушима, чужая самка. Ты спасла меня от участи хуже смерти, и теперь я твоя должница до конца своих дней.
— Вот только этого мне сейчас и не хватало, — тяжело вздохнула я, но внутри уже понимала, что спорить и отказываться бесполезно. У меня на руках — два трупа рептилоидов, перепуганная насмерть инопланетная девица с клятвой верности и полное отсутствие плана. — Ладно, Мбана, потом разберемся с твоими долгами и цветами. А сейчас — уходим. Сад так сад.
Глава 12
В своем убежище мы просидели до следующей ночи, и каждая минута этого вынужденного заточения тянулась бесконечно. Хотелось пить так, что язык прилипал к небу и становился шершавым, как наждачная бумага, а в желудке давно уже поселилось то неприятное, ноющее чувство пустоты, которое я научилась игнорировать еще много лет назад. Мбана, судя по ее осунувшемуся лицу и затравленному взгляду, страдала куда сильнее моего, но держалась с удивительным и неожиданным для такого хрупкого создания стоицизмом и не жаловалась.
Днем в саду царило заметное, непривычное оживление, и это означало только одно, что нас искали. Интенсивно, методично, целеустремленно искали, прочесывая каждый уголок, каждый куст, каждую аллею. Время от времени кто-то из патрульных подходил совсем близко к нашему укрытию, и тогда мы замирали, стараясь не дышать и тревожно прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся снаружи. Мбана в такие моменты закрывала свои огромные алые глаза и начинала беззвучно шевелить губами, словно читала какую-то молитву или заклинание, а ее тонкие семипалые пальцы едва заметно касались листьев дэары, поглаживая их с нежностью, которая казалась почти материнской. Слава всем богам, пока никто не заинтересовался конкретно этим растением — то ли наша дэара была слишком густой и неприметной, то ли Мбана, со своим странным даром общения с растениями, действительно умела отводить глаза.
Один раз, ближе к полудню, мы услышали совсем рядом, буквально в нескольких шагах от нашего убежища, голос Пихты. Я узнала его сразу — этот сухой, официальный тон и начальственные интонации. Смотрительница была не одна. С ней разговаривала какая-то другая женщина, и ее голос — глубокий, бархатный, обволакивающий, с какими-то странными, чарующими модуляциями — заставил меня замереть и обратиться в слух. Что-то в этом голосе показалось мне смутно знакомым, словно я уже слышала его раньше, но не могла вспомнить где именно.
— Так вы говорите, что похожая под описание девушка у вас была? — поинтересовалась незнакомка, и в ее тоне сквозило плохо скрываемое нетерпение пополам с холодной, сдерживаемой до поры до времени угрозой.
— Да, пария Лилиана, такая девушка у нас действительно была, — ответила Пихта, и ее голос звучал на удивление вежливо и даже заискивающе, словно она разговаривала не с обычной гостьей, а с кем-то, кто стоял неизмеримо выше ее по положению. — Длинные темные волосы, фиолетовый отлив, глаза такого же цвета. Очень необычная внешность, такую трудно не заметить и невозможно спутать ни с кем другим.
Я переглянулась с Мбаной. Описание совпадало до мельчайших деталей. Речь шла обо мне. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. И тут я наконец вспомнила, где слышала этот голос. Там, в загоне, сразу после боя. Женщина, которая вмешалась в спор с тем черным рептилоидом — как его звали, Домиус? — и перекупила нас троих прямо у него из-под носа. Та самая блондинка с голубыми глазами, которая появилась в проеме и одним своим присутствием заставила пария отступить. Лилиана. Да, именно так ее назвал тот ящер. Но я не знала тогда, зачем она это сделала и кто она такая. И не знаю до сих пор.